"
"Однако я понятия не имела, что одновременно со мной Гастингс пишет Ричарду, пятная бумагу слезами, но сохраняя почерк вполне разборчивым. В своем письме он сообщил, что семейство Риверс сплачивает силы и войска вокруг принца Эдуарда, и если Ричард действительно хочет стать протектором и уберечь юного принца от его хищной родни, то должен поскорее явиться в Лондон и привести с собой столько людей, сколько сможет собрать на дорогом его сердцу севере. Иначе, писал Гастингс, принца успеют похитить его собственные сородичи.
Свое послание Гастингс завершил так:
Король все оставил под твоей защитой — свое состояние, своего наследника, свое королевство. Ты должен обеспечить безопасность нашего государя Эдуарда V, а потому постарайся прибыть в Лондон как можно скорее, прежде чем эти Риверсы наводнят город своими людьми и сторонниками и вытеснят нас из столицы.
Прежде я и представить не могла — не позволяла себе даже думать об этом! — что при всей своей боязни бесконечных войн за английский трон именно я начну новую войну и на кону на сей раз окажется не только корона, но и жизнь моего возлюбленного сына.
Ричард похитил моего мальчика.
Ричард передвигался значительно быстрее, был куда лучше вооружен да и настроен куда более решительно, чем мы предполагали. Ричард действовал так же быстро и целеустремленно, как на его месте действовал бы мой муж Эдуард, и был так же безжалостен.
Он подстерег моего сына на пути в Лондон, распустил тех людей из Уэльса, которые были верны принцу и мне, арестовал моего брата Энтони, моего сына Ричарда Грея и нашего родственника Томаса Бона и взял Эдуарда под свою «надежную защиту». Великий Боже! Моему сыну не исполнилось и тринадцати лет, у него еще голос не начал ломаться, и подбородок был нежным, как у девочки, только над верхней губой пробивался мягкий пушок, который, правда, можно было разглядеть только в профиль и на свету.
Но когда Ричард отослал прочь верных слуг Эдуарда, забрал дядю Энтони, которого мальчик только что не обожествлял, и сводного брата, которого он любил всем сердцем, мой Эдуард стал решительно противиться и, с трудом сдерживая дрожь в голосе, заявил, что его отец, несомненно, мог окружить его только хорошими людьми, а потому он желает сохранить их у себя на службе.
Эдуард был просто ребенком.
