— Разве ты забыла, какой ветер вы с твоей матерью вызвали своим свистом, намереваясь уничтожить Уорика? Разве забыла, как этот ветер не давал его судну подойти к Кале? Как дочери Уорика пришлось рожать в открытом море и она потеряла своего первенца. Да, тогда это действительно нас спасло. Это было такое грозное оружие, какого больше никто бы не применил. Но разве ты не помнишь, как долго бушевала та буря? Как она чуть не погубила и твоего мужа, и всех, кто с ним был?
Я молча кивнула.
— Действие твоих заклятий слишком затягивается, — продолжал Ричард, — и в конце концов они наносят удар не только по задуманной цели, но и бьют рикошетом.
Возможно, когда-нибудь ты пожалеешь, что моя правая рука недостаточно крепка и не может тебя защитить. Возможно, ты пожалеешь и о том, что погубила чьего-то сына и наследника, даже если эти люди действительно перед тобой виновны, даже если пущенная тобой стрела и угодила прямо в цель.
Месть Ричарда III тяжко обрушилась на предводителей восстания, однако он простил многих менее знатных людей, сочтя их введенными в заблуждение.
Он, разумеется, выяснил, что в центре заговора была Маргарита Бофор, жена его союзника, лорда Стэнли, что именно она служила посредницей в делах герцога Бекингема и ее сына от первого брака Генриха Тюдора. Ричард сослал Маргариту в дом мужа и фактически запер там, приказав следить за ней в оба. Ее союзники — епископ Мортон и доктор Льюис — сумели бежать из страны. Мой сын, Томас Грей, тоже вовремя бежал и находился теперь в Бретани, у Генриха Тюдора, двор которого и состоял в основном из молодых людей, талантливых, страстных, мятежных и честолюбивых.
Король Ричард объявил моего сына мятежником и прелюбодеем, словно предательство и любовь — два одинаково тяжких преступления. Заодно Ричард обвинил Томаса в измене, назначив за его голову высокую цену. Томас писал мне из Бретани, что, если бы Генрих Тюдор сумел тогда вовремя высадиться на английский берег, все получилось бы именно так, как мы планировали.
Однако флот Тюдора разметало той бурей, которую мы с Елизаветой желали обрушить на голову Бекингема. И в итоге молодой Тюдор, пытавшийся переплыть море и спасти нас, чуть не утонул. Томас уверял, что Генрих Тюдор, вне всяких сомнений, может собрать достаточно большую армию, способную победить «даже самого принца Йоркского», и он непременно снова пойдет на Англию войной, как только утихнут зимние шторма, и уж на этот раз наверняка одержит победу.
