Проклятие падет на его сына, — предупредила я свою дочь, — и на его внука. Оно положит конец всей мужской линии в его роду.
В свете свечи глаза Елизаветы блеснули зеленым, как у кошки.
— Что ж, значит, так тому и быть, — заключила она, в точности как делала ее бабка Жакетта, когда кого-то проклинала или благословляла.
Я пошла вперед. Миновав безмолвную крипту, мы спустились по каменной лестнице в катакомбы, затем еще ниже. Наконец скользкие как лед ступени привели нас к речным воротам, о которые тихо плескалась речная вода.
Елизавета отперла железную калитку. Вода стояла высоко, на отметке зимнего паводка, и казалась темной и блестящей как стекло, однако течение было довольно быстрым. Впрочем, это не шло ни в какое сравнение с тем наводнением, которое мы с Елизаветой вызвали, желая удержать Бекингема и Тюдора вдали от Лондона. Хотя если бы в ту ночь я знала, что кто-то явился к моему сыну убить его или похитить, то, несмотря на наводнение, взяла бы лодку и поплыла к нему.
Да я бы и на дно морское опустилась, лишь бы его спасти!
— Как мы это сделаем? — осведомилась Елизавета, дрожа от холода и страха."
"— Делать мы ничего не будем, — пояснила я. — Мы просто обо всем расскажем Мелюзине. Она наша прародительница, поводырь, она поймет нас и почувствует, как велико наше горе. Она найдет того, кто забрал нашего принца и наследника престола, и в отместку заберет его сына.
Я достала из кармана листок бумаги, развернула его и протянула дочери.
— Читай вслух, — велела я.
И подняла повыше обе свечи, освещая листок. Дочь стала читать, обращаясь к быстро бегущей воде:
— «Узнай же, о Мелюзина: наш сын Эдуард был пленен и заточен в лондонский Тауэр по злодейскому распоряжению его родного дяди, которого ныне называют королем Ричардом Третьим. Узнай также, что мы послали своему мальчику товарища, бедного пажа, выдав его за нашего второго сына, Ричарда, а самого Ричарда благополучно отослали во Фландрию, где он теперь и живет на реке Шельде, охраняемый тобою.
Узнай также, что некто, нам неизвестный, то ли выкрал нашего сына и брата Эдуарда из Тауэра, то ли убил его во сне, и нам более ничего не известно о его судьбе. О, Мелюзина! Мы нигде не можем найти нашего мальчика, нам не отдали даже его тела. Мы не ведаем, кто его убийца, и не можем подвергнуть преступника справедливому наказанию. Если же наш Эдуард все-таки жив, мы не представляем, где его искать и как вернуть домой».
