Белая сирень

– Поехали к тебе! Посмотрю, как живут гении.

Глаза Артёма радостно вспыхнули. Он вызвал такси.

Они сели рядом на заднем сидении и ехали молча, прижавшись друг к другу. Мимо в окне проплыла усадьба Голициных, и перед мысленным взором Оли на секунду промелькнули кружащиеся в вальсе пары в бальной зале.

Когда они поднялись в квартиру, Артём закрыл за Олей дверь и тут же, развернувшись в темноте коридора, обхватил её лицо ладонями. Губы его были холодными, руки ледяными. Когда она обняла Белецкого, то почувствовала, как дрожит всё его тело.

– Я тебя заморозила, – прошептала, прижавшись к его груди.

– Тогда согрей! – выдохнул Белецкий, стягивая с Ольги шапку и зарываясь пальцами в густые волосы.

Надо было что-то сказать или сделать, но Оля не знала, что именно. То, что было естественным и ожидаемым, с одной стороны влекло, а с другой отталкивало – требовало от неё решающего шага. Но, к сожалению, в голове её воцарилась абсолютная пустота, словно разум покинул её, оставив возможность принимать решение только чувствам и эмоциям.

А может это сама душа взяла на себя право вершить, ведь иначе Оля никогда бы не осталась в этот вечер у Артёма.

Потянувшись к мужчине, Ольга нашла его губы и теперь сама целовала его. Влажные ворсинки шарфа Белецкого щекотали кожу подбородка. Оля расстегнула пуговицы пальто, и оно упало на пол. Пуховик Белецкого оказался там же. Стараясь не прерывать поцелуй, Артём завозился с обувью, и Оля отстранилась, давая ему возможность разуться.

Привыкнув к темноте, она видела его лицо и даже различала выступивший на щеках румянец. Белецкий смотрел, не отводя от Ольги взгляда удивлённых глаз, словно не мог поверить в то, что всё это происходило на самом деле. Оля и сама не верила, продолжая плыть в намагниченном чувственном вакууме.

– Не включай свет! – прошептала Оля, когда Артём взял её за руку и повёл внутрь квартиры.

– Не буду.

Ветер за окном разошёлся не на шутку. Забираясь под крышу, он гудел где-то в перекрытиях старого дома и бросал горсти снежинок, которые со звоном ударялись о стекло.

Но в квартире было тепло. Или это внутренний жар так распалял Олю, что она не чувствовала разницы?

Белецкий крепко держал девушку в объятиях: она почти повисла в его руках, практически не касаясь пола, скользя по нему только подушечками пальцев ног. Дыхание Белецкого обжигало, его губы стали горячими, и сам он, словно пышущий вулкан, становился всё настойчивее и жарче.