Белая сирень

Книги, которые она читала, чаще приключения и сказки, так трепетно любимые матерью, рисовали перед ней героические и красочные картины, где любовь была наградой и пропуском в счастливый мир. И пример отношений между её родителями имел чёткие рамки, которые лишь подтверждали прочитанное в книгах.

Когда их не стало, Оля не смогла или не захотела выйти из собственной скорлупы. Она старалась не расплескать те капли тепла, которые остались после гибели родных. Всё было просто – никто никогда не был Оле так близок, как они, а потом она и сама не стремилась расширить свои границы, боясь обжечься и пораниться о человеческую грубость и чёрствость.

Для этого ей хватало тётки.

Всё то недолгое время, пока она работала в ресторане, перед ней лишь приоткрылась крышка сундука под названием «Жизнь в Чудове – как она есть». А потом случилось то, что случилось, и крышка захлопнулась, больно ударив по пальцам, отбив всякую охоту и желание окунаться во всё это.

Гораздо позже, уже в московском общежитии, Оле попался в руки потрёпанный и зачитанный тоненький любовный роман, где описывались не только встречи и расставания, но и то, что было в промежуток между ними.

И, то ли автор действительно постарался, то ли Оля вдруг дала слабину, но подробности физической любви абсолютно не вписались в рамки того, что Оля знала до этого. Знала, видела, пережила и не смогла забыть и выкинуть из своей головы. Что бы ей не говорили, как бы не романтизировали интимные вещи однокурсницы в своих ежедневных разговорах и перешептываниях, это раздражало и злило. Хотелось прикрикнуть на них, заставить замолчать и оградить от первого шага, ведь все они были ещё очень юны. И Оля никак не могла взять в толк, почему девчонки так стремятся пересечь эту черту. Их слёзы и неудавшиеся отношения почему-то не заставляли их отступить, и это злило и обескураживало.

А эта засаленная книжица вдруг шибанула её по мозгам, вывернула наизнанку, отчего Оля полночи заливала слезами тощую подушку, отвернувшись к стене. Проснувшись утром, она поняла, что лишилась чего-то по-настоящему важного, без чего её жизнь уже не будет идеальной никогда.

И дело совсем не в том, что Оля не могла соответствовать образу нежной и трепетной героини романа, а в том, что внутри её души – лишь чёрная выжженная пустыня, не способная вырастить ни единого колоска.

Подростковые чувства к Мезенцеву находились где-то на задворках памяти и принадлежали уже совсем другому человеку, другой Оле Валеевой, которой не стало в ту страшную ночь.