Белое на голубом

А потом как-то пришла к мнению, что это от нее никуда не убежит, не стоит пороть горячку, а следует сперва заняться делами государства. Разумеется, страна-то теперь осталась без правителя. И пока никто не подсуетился, ей надо быстро решить этот вопрос, в смысле, взять власть в свои руки. Быстро, но без спешки.

- Вильмор... - рассуждала царица, - Оставим в покое Вильмора. Пусть себе спит. Совет???

У нее аж лицо скривилось, словно лимон съела.

- Совет этих старых маразматиков, древних соратников нашего мужа, которые еще помнили Мелисандру, когда она была девочкой! Их следует отправить на покой, все уже давно заслужили похороны с музыкой.

Всех надо сменить. Впрочем... А на кой черт мне вообще этот Совет? Я прекрасно могу управлять сама. Всегда управляла. Так...

В этот момент ее отвлекла камеристка, нужно было поправить прическу. Девушка восхищалась ее прекрасными золотыми волосами, а царица снисходительно слушала, при этом продолжала размышлять про себя:

- Сейчас надо созвать Совет.

Придется... И на Совете объявить, нет, разъяснить свою волю. Ну, как бы даже не волю... Но политическую и жизненную необходимость! Страна осталась без управления. Муж наш, государь, чуть не сказала 'упокой, Господь, его душу...' - Онхельма хихикнула, - О, прости, Вильмор! Но ты сейчас просто бесполезен. Так, о чем это я? Ах да. Совет передаст власть мне, как законной наследнице. Хотя, нет... Черт побери! Алексиор бежал, а эти лбы до тех пор, пока не увидят его труп, не признают его мертвым. А значит, всегда будет масса заговорщиков, желающих посадить на трон истинного наследника! Истинного! Какого черта! Он даже не сын Мелисандре! Даже не бастард!

Онхельма разозлилась. Камеристка в этот момент немного сильнее потянула ее за волосы и тут же получила небольшой разряд голубых молний, неконтролируемо слетевший с пальцев царицы. Девчонка расплакалась, вся затряслась, начала оправдываться:

- Государыня... я... я... я нечаянно...

- Успокойся, - царица уже взяла себя в руки, - Я не сержусь на тебя.

Продолжай.

Та продолжила, но руки у нее тряслись, Онхельма, глядя на перепуганную камеристку, поняла одну вещь, о которой ей следует позаботиться.

- Милая, как тебя зовут?

- Ми... Мила...

- Так вот, Мила, ты же умная девочка... - голос у царицы был вкрадчивый, - Надеюсь, ты понимаешь, что не должна никому рассказывать о том, что здесь увидишь?

- Да... да, да, государыня, - девчонка поклонилась.

- Молодец.