Одну минутку, - совсем не обижаясь, с радостью бросается к ней Яринка, уже навсегда, до конца своей жизни влюбляясь в эту совершенно неизвестную ей девушку, восторгаясь ее невероятной смелостью, ее героизмом.
Подумать только! Девчонка, одна, и на такое отважилась! Прыгнуть с парашютом неведомо куда!.. В самое, можно сказать, пекло! Мама родная!
И только теперь Яринка вдруг ощутила всю необычность, исключительность того, что происходит. И ту смертельную опасность, которая угрожает сейчас им обеим в чистом поле перед этим прозрачно-синим неотвратимым рассветом, и свою суровую ответственность.
Такую ответственность, какой она, казалось, за два этих тяжелых и кровавых года оккупации, подполья, трудных заданий и смертельных опасностей еще, вероятно, и не испытывала.
Ведь впервые за два таких года увидела она человека оттуда, с далекой, пока недосягаемой, но такой родной Большой земли!..
Была, выходит, перед Яринкой Калиновской не просто советская девушка, нет! Это был в ее глазах Великий Посланец Великой Земли! И она, Яринка, отвечая сейчас за эту девушку перед их подпольем, перед ""Молнией"", перед целой страной, во что бы то ни стало обязана сделать все возможное и невозможное, чтобы спасти ее, защитить от врага, помочь.
А девушка повисла так высоко и запуталась в ветвях дуба так прочно, что сразу ей к не поможешь. Снизу даже рукой не дотянешься.
Тем временем уже светает... катастрофически быстро светает, как никогда раньше за всю короткую Яринкину жизнь.
И она, как это уже бывало с нею и раньше в самые критические минуты, взяла себя в руки.
Села на землю и принялась стаскивать свои маленькие, плотно подогнанные сапожки.
- Как тебя хоть зовут? - спросила она, аккуратно поставив оба сапожка возле ствола.
- Настей, - не колеблясь, ответила та, склонив набок голову и с любопытством наблюдая за Ярпнкой.
- А фамилия? - встала на ноги Яринка.
- А фамилия зачем тебе? - снова насторожилась Настя.
- И то, - спокойно согласилась Яринка, - твоя правда!.
.
Она сияла с себя, бросив на сапожки, еще и темную коротенькую курточку.
Раздевшись, Яринка стала сразу совсем щупленькой, почти такой же, как и Настя. Подняв голову и улыбаясь, предупредила:
- Только ты смотри не стреляй. А то убьешь, как я тогда тебе помогу?
Оплывший у корня узловатый ствол дуба на добрых пять-шесть метров вверх, до первой толстой ветки, под которой повисла Настя, был хотя и шершавым, но совсем ровным, без единого, казалось, сучка.
