Едва увидев ребенка, подумала, не Варгов ли он отпрыск, и это испортило и без того паршивое настроение окончательно. Лишь позднее разглядела, как черные зрачки мальчика меняют размер в зависимости от эмоций, что было характерно для магов тьмы.
Сын был счастлив, тиская довольно урчащего песца, мама же старательно прощупывала почву, упорно не желая уходить. И мне невольно подумалось, а не боится ли она, что второй раз ее на порог просто не пустят? Ведь этот визит вежливости был сопряжен с эффектом неожиданности.
Если б не всезнающая Эннарин, я бы и понятия не имела, что за леди приехала в крыло света не только проводить в последний путь брата, но и поздравить со свадьбой эррисара и его жену. И хотя лицо держать Регина умела идеально, легкая нервозность все равно нет-нет да и проскальзывала в ее мелодичном голосе, плавных жестах, мягкой улыбке и взгляде, который блондинка бросала то на наш трехэтажный дом, то на ворота, ведущие на улицу.
Ручной работы покрывало, преподнесенное в дар молодоженам, одиноко лежало на бортике бассейна, так как я, поблагодарив, отказалась принимать его в отсутствие мужа.
И вроде бы разговор постепенно сходил на нет даже без помощи задержавшейся в гостях Эннарин, которая своим мрачным видом выражала наше общее желание вежливо выпроводить Регину с территории, но как назло, именно когда она уже была готова откланяться, вернулся Варг. И улыбался он при этом так довольно, что у меня будто руки опустились.
Неужели действительно настолько рад видеть предавшую его женщину? А вдруг он об этой встрече как раз и мечтал, узнав, что любовь всей его жизни овдовела, но позвать ее к себе гордость не позволяла.
Что будет, если сейчас, когда Регина сама пришла к нему, да еще и с сыном, былая сердечная рана не закровоточит вновь, как опасалась леди Брок, а, наоборот, затянется надеждой на новый шанс? Что тогда будет со мной?!
Эррисар же, продолжая все так же безмятежно улыбаться, кивнул маленькому лорду, с серьезным видом отвесившему хозяину дома почтительный поклон, поприветствовал женщин, синхронно сделавших книксен, и, подойдя ко мне, поцеловал в висок, прежде чем шепнуть на ухо:
– Ты неподражаема, Белоснежка.
Что он под этим подразумевал, я так и не поняла. Впрочем, неважно, главное, что, обняв меня за талию и притянув к себе чуть теснее, чем позволяли приличия, муж так и не убрал руку, пока гостья, безусловно, отметившая и оценившая этот жест, не покинула наш двор. А сделала она это далеко не сразу.
