Белоснежный роман

– Щас, – пообещала скрежещущим шепотом Настя, протягивая ему кружку. – Возьми, мне встать надо.

– Давай, – поддержал ее Максим.

Поднялся сам и, подхватив под мышки, легко и быстро поднял и поставил на ноги Настю.

Она оглядела «поле» почти рокового «боя» и – м-м-мда, впечатляло: стол, за которым сидел Гарик, был перевернут, еще один, за которым располагался Федоров с двумя мужчинами-экологами, лежал на боку, видимо, откинутый в сторону, когда тот резко вскочил. Стулья были разбросаны как попало, в том числе и тот, на котором сидел Вольский, на полу, среди осколков битой посуды, скатертей и столовых приборов лежали чудом оставшиеся целыми и невредимыми несколько тарелок.

Их троих плотным кольцом окружили собравшиеся в ресторане люди, громко обсуждая происшествие, а у ног Настасьи на животе лежал без сознания с руками, скованными за спиной наручниками, агент иностранной разведки Гарик Тропа – «империалистический выползень», как давеча заметил толстый вахтовик.

Видать, не дополз, куда так стремился.

Лежит теперь вот.

– Кто его так приложил? – просипела шепотом Настасья.

– Да вон, – осторожненько придерживая ее обеими руками, как хрупкую больную, со смешком кивнул на Федорова Максим. – Сергей Иванович в сердцах.

– А Максим Романович добавил уже от всей своей души, вырубив нашего красавца надолго, – сказал Федоров.

– Он живой-то вообще? – насторожилась Настасья, внимательно присмотревшись к неподвижному Гарику.

– Да что этому говнюку сделается! – отмахнулся Максим.

 – Подумаешь, тюкнули пару раз, он и рубанулся. Прямо приходи, кума, любоваться! Конкретный какой-то натюрель, а не шпион бывалый.

– Ну, вам видней, – все же с сомнением произнесла она.

– Эй ты, коза, ты не забыла, что на меня тут наехала? – напомнила о себе Илона Захарова. Растолкав капитана и Тимирдяева в стороны, она шагнула вперед и оказалась возле Насти.

Видимо, собралась отстаивать себя и заодно обличать.

– Вот странный человек, – скрежетала Настя. – Вам бы принять срочным образом позу позднего раскаяния, изобразить из себя фиалку нежную и повиниться… – и сорвала голос, закашлялась.

Покашляла, посипела и продолжила: – …а она в разборку рвется. – И спросила у Захаровой: – Вот как так? Все от скорбности головы, что ли? Или гордыня перевешивает разум? Вы в шпионаже замешаны, барышня, в государственной измене в корыстных целях, а вы все права качаете.

– В какой измене, ты совсем охренела? – ощерилась Илона и даже кулачки сжала.