Белоснежный роман

Они уже не соображали ничего – неслись в своей вселенной, сократившейся до двух тесно переплетенных тел, до глаз, смотрящих в упор и видящих там, в глазах другого, как разворачивается, зарождаясь, совсем иная, новая вселенная, ослепляя мириадами ярких звезд, неотвратимо втягивая в себя и пророча неизвестное счастье…

Он целовал, ласкал ее так, что Настя совершенно и безвозвратно потеряла голову, и стонала, всхлипывала, и что-то жалобно просила, не понимая, о чем просит. Но оказалось, что это точно знал Максим и дал ей то единственное, в чем она сейчас так нуждалась и о чем молила…

И вошел в нее не победным утверждающим рывком, а медлительно-нежно, осторожно, неотрывно глядя в ее глаза, посверкивающие счастливыми слезами…

И, не отпуская ее взгляда, вошел до предела, за которым заканчивались он и она и начинались они – вот так, так, вместе, слитые воедино…"

"И мир разлетелся миллионами осколков – и они понеслись вперед, туда, вверх в их новую сверкающую вселенную, которую они творили сейчас, – туда, к тем самым ярким, слепящим звездам – туда, туда, туда…

И долетели, дотянулись, и взорвалась их вселенная, соединив их воедино…

А потом они лежали, обессиленные.

И вдруг Вольский спросил так неожиданно:

– Тебя воспитывала бабушка?

Настя тихонько рассмеялась счастливым, чувственным, беззаботным смехом.

– Это самый странный вопрос «после», Максим. Или тебе показалось, что я делаю что-то, как какая-нибудь бабушка?

– То, что делаешь ты, надо бы запретить особой конвенцией, как смертельно опасное для мужчин, – еле выговорил он столь длинную и сложную фразу.

И, с явным усилием выдергивая себя из состояния неги, перекатился на бок, притянув Настасью к себе.

– Но если учесть, что я только что пережил нечто охренительное, такое удовлетворение, которого не испытывал ни разу в жизни, то по мне за такое счастье и помереть не жалко.

– И при чем тут моя бабушка? – весело посмотрела на него Настя.

– Поблагодарить хочу, – отодвинулся он немного, чтобы лучше ее видеть. – Настюша, это такое счастье, что ты не худоба плоская с сиськами, как сейчас поголовно все девицы.

А такая… – он сделал в воздухе жест рукой, подразумевающий женскую фигуру, – «пейзажная», как говорит мой механик, наливная, как твои обожаемые яблочки, – и он погладил ее грудь. – Здесь такое роскошное богатство, а здесь, – он опустил руку на ее талию, – очень гармонично тоненько, изгиб такой, – а здесь, – рука медленно двинулась от талии по бедру до коленки, – еще одно богатство, плавное, округлое.