Белоснежный роман

А когда его не стало, с ним ушло все, что оставалось еще от нашей семьи. И эта пустота внутри стала чувством хронического одиночества. Это особое чувство. Я свыкся с ним, сжился, и оно давно стало частью меня. Люди странно устроены, они ко всему привыкают – и к хорошему, и к плохому, и к больному. У меня есть настоящие, надежные друзья, остались друзья отца, довольно близкие мне люди, и женщины встречались, к которым я очень тепло относился и в которых влюблялся. Даже жена была, не к ночи буде помянута, – улыбнулся он иронично уголками губ.

 – А эта сиротская, ничем не заполненная пустота так всегда и оставалась во мне. Никому и никогда я не рассказывал о своем прошлом. Никогда. Но вчера, когда увидел тебя, со мной сделалось что-то необыкновенное, словно вдохнул вдруг чистого горного воздуха после того, как годами привык задыхаться и жить с одышкой. Я вдруг почувствовал и понял, что теперь не один в этой жизни. – Максим вдруг стушевался от столь эмоциональной и длинной речи, не свойственной ему.  – Не оратор я и как-то коряво пытаюсь объяснить то, что испытываю, но уж как могу.

И, чтобы избавиться от чувства неловкости, накатившей на него, он подхватил Настену под мышки, переложил на кровать и навис над ней, опираясь на локти.

– У нас в Якутии есть одна потрясающая художница, она пишет в народном стиле, я тебя с ней обязательно познакомлю. Подозреваю, что она тайная шаманка, посвященная жрица и живет лет тысячу, не меньше. Однажды она сказала мне потрясающую вещь: «Человек стремится нагромоздить всякие правила и сложности, порожденные его страхами.

А жизнь, она изысканно проста, и человеку только-то и надо, что услышать свою истинную душу и то, как звучат в унисон с ней души близких ей людей и природа». Вот и все, понимаешь?

– Это очень красиво, – завороженная его голосом, взглядом, словами, произнесенными тихо, чувственно, почти шепотом, сказала Настя.

– Я услышал, как звучат наши души. Разве есть что-то важнее?

– Я не знаю, – тихо призналась она, и отчего-то на глаза набежали слезы.

– Не бойся, – сказал он ей очень просто.

Наклонился и поцеловал – нежно, неторопливо, чувственно. Настя вздохнула под его поцелуем, обняла, прижалась к нему, и любые слова перестали иметь значение, даже такие возвышенные и красивые, как те, что сказала художница-шаманка…

Для него весь мир был в этой женщине, для нее – в этом мужчине, и оказалось, что можно быть одним целым и дышать в унисон, впускать в себя страсть, сводящую с ума.