В памяти всплыл случай, когда они с дядей Тимом поругались именно из-за того, что Ирина детей совершенно не хотела. Не знаю подробности всего этого, тогда я была слишком мала, но от дамы-экономки и повара, которые сплетничали на кухне, я слышала, что Тимофей возжелал едва ли не развестись с тетей Ирой.
– Что ты тут делаешь, Настенька? – продолжала она.
– Приехала вместе с учениками, – пришлось ответить мне. – А вы?
– А я приехала веселиться, ведь самое веселье еще впереди, – пропела она. Она вдруг цепко взглянула на меня, опустив голову к тому плечу, на котором красовался яркий эполет, как на костюме дрессировщиц, и сообщила: – Я позвала тебя, чтобы нас не увидела Рита.
А Рита ведь тоже здесь.
– Мы виделись.
Кажется, Ирина осталась разочарована, что эта новость не стала для меня новой. Она театрально вздохнула.
– Да и не только она, – сквозь зубы добавила я, желая оказаться подальше от родственницы. Если бы она тогда мне не помогла, я бы никуда с ней и не пошла сегодня, а так… пришлось. До сих пор чувствую себя ее должницей.
– Надо же, и твой любезный дядя тут? – спросила Ирина и вдруг звонко рассмеялась, прикрывая рот ладошкой в перчатке. – Надо бы его найти. Как считаешь, муж и жена должны быть вместе?
Я настороженно посмотрела на нее – вроде бы не пьяна, но голос веселый и глаза странно блестят. И вообще, она напоминает мне не актрису, а переодевшуюся клоунессу в венецианской маске, злую клоунессу, которая читает сказки без счастливых концов и наслаждается, когда испуганные дети плачут.
Если честно, мне было даже интересно, что испытывает Ирина к дяде Тиму. С одной стороны, она ненавидела его – за измены, сухость в общении и нежелание поддаваться ее милому женскому волшебству. Но с другой… Кажется, она все-таки испытывала к нему какие-то чувства, весьма странные, надо заметить.
Однажды, в детстве, я стала невольной свидетельницей ее слез после какой-то очередной их ссоры. Я полезла на чердак, в свое потайное место, чтобы спрятаться там ото всех, и обнаружила там, среди хлама, который в детстве кажется невероятной ценностью, тетю Иру.
Она сидела на полу под чердачным окном, заплаканная, раскрасневшаяся и в слезах, прижимая к уху массивный мобильный телефон – в те времена, когда сотовая связь только-только начала набирать обороты, мобильники были кнопочными и весьма увесистыми по сравнению с современными ультратонкими моделями.
Тетя Ира плакала и разговаривала по телефону, то ли с подругой, то ли с родственницей.
