Белый асфальт

Завтра – из Красноярска в Москву.

– Я не могу, – глухо сказала Анна. – Завтра вечером у меня встреча с читателями в библиотеке.

– Что? – протянул подполковник. – Ты в своем уме?

– И потом… я должна узнать, кто убил Добродеева.

– Их не найдут! – отрезал Савельев. – Большего тебе не скажу.

Прикрыв глаза, она почувствовала, как холодеют пальцы.

– Юрий Алексеевич… – начала Стерхова, но Савельев знал, что она скажет, и перебил:

– Анна Сергеевна, не будь дурой! Неужели еще не поняла, что это дело тебе не по зубам? Немедленно уезжай из Северска.

– Я подумаю, – с трудом проговорила она, чувствуя, как спазм перехватывает горло.

– Долго не думай. – холодно проронил Савельев.

Стерхова продолжала сидеть с трубкой в руках. В голове пульсировала кровь: Добродеев мертв… Эти слова отдавались болью внутри нее. Еще недавно спорили, обсуждали детали дела. Его замечания, тонкие насмешки, добрый взгляд. И вдруг – Добродеева больше нет.

– Нет… – сказала она вслух.

– Что?.. – спросил Астафьев и застыл в ожидании.

Анна подняла на него потемневший взгляд:

Комнату накрыла тишина, тяжелая, густая, давящая, как черная пелена.

Астафьев растерянно смотрел перед собой.

– Нам не справится с этим делом.

– Перед тем, как Добродеев улетел, я сказала Гедройцу, что по делу Зориной открылись новые обстоятельства… – Анна встала, прошла к вешалке и взяла свой полушубок. – Отвези меня к дому сестры Крамова.

– Зачем? – удивился Иван.

Подойдя к воротам, Анна постучала в калитку.

Стерхова зашла во двор и увидела небольшой сельский домик: деревянный, обшитый сайдингом, с узкими окнами с кружевными занавесками внутри. Под ногами поскрипывал снежный наст, двор был чистым, но снег уже намел сугробы по краям дорожки, ведущей к дому.

Анна почти дошла до крыльца, когда входная дверь распахнулась. На пороге стояла полная женщина лет шестидесяти, с аккуратной седой прической и мягкими чертами лица.

Стерхова показала ей удостоверение:

– Следователь Стерхова. Могу я с вами поговорить?

Женщина удивленно вскинула брови, но никакой настороженности или недовольства на ее лице не было, скорее – выражение любопытства. Она впустила Стерхову в дом.

– Проходите. Меня зовут Валентина. – Она отступила в глубь прихожей.