Белый асфальт

– Зачем Крамов хотел отстранить меня от ведения дела?

– Боялся, раскопаешь про Холофидина. Думаешь, кто послал меня на Совиную Плаху?

– Крамов?… – Стерхова напряглась. Голос звучал спокойно, но внутри клокотало напряжение. – Убивать своего зятя?

Сизов равнодушно пожал плечами, как будто речь шла о чем-то незначительном.

– Да что ему зять, с которого нечего взять. Он и раньше его ненавидел. А этот дурень умудрился найти на зимовье записную книжку Лаврентьевой. В ней лежало письмо Зориной.

– В письме было что-то про Крамова?

– А кто ж его знает.

Может и было. Но Крамов не стал рисковать. Отправил меня убивать.

– Но как Крамов узнал, что Холофидин нашел записную книжку с письмом?

– Холофидин сам позвонил в Москву по спутниковому телефону. Рассказал об этом жене, а она – папаше. Тот – сразу мне: мол, езжай, и чтоб ни один из тайги не вышел.

– Как вас встретили, когда вы приехали на Совиную Плаху?

– Пришел… – поправил ее Сизов. – Снегоход я оставил в тайге, недалеко от зимовья. – Холофидин сразу смекнул, что к чему.

Он как-то видел меня на даче у Крамова. До сих пор не могу понять, как он сбежал. Хитрый, изворотливый был стервец.

– Думаете, Холофидин замерз в тайге?

– Без вариантов. – Кивнул Сизов. – Я когда пришел на зимовье, Холофидин в лежку лежал с температурой. Далеко уйти не мог. Замерз где-нибудь в сугробе.

– А зачем? Он и так бы замерз в тайге. Другой, тот, что Визгор, был мужиком покрепче. Несколько раз ткнул его ножом, а он соскочил с нар и хватил керосинку об пол. Я, дурак вместо того, чтобы погнаться, начал тушить пожар.

Ну, да ничего. Как рассвело, я его на снегоходе догнал. Он к тому времени еле полз.

– Отрезанные головы, убитая сова… – начала говорить Анна, но Сизов прервал ее злобным смехом:

– А это, чтобы вам, служивым, не скучалось. Чтобы служба медом не казалась.

– Петрунину как заманили в подвал?

– Да, она со мной куда угодно пошла бы. – Его пересохшие губы еле двигались, но в глазах плясал бесовской огонь. Он говорил, не глядя на Анну, словно исповедуясь пустоте.

И в этой откровенности было что-то пугающее. – Ты думаешь, я этого хотел? Она боролась, царапалась, дергалась… А потом вдруг затихла. В один момент.

Он шумно втянул воздух, не в силах закончить. На лбу выступил пот, тело содрогнулось от холода или от воспоминаний.

Анна смотрела на него, не в силах пошевелиться. Стены избушки давили, потолок как будто навис еще ниже. Каждый вдох отдавался острым уколом в ребра. Лодыжка горела, ныла тупой, настойчивой болью.