Белый асфальт

Телефон зазвонил прямо в ее руке. Звонил полковник Савельев.

– Здравствуйте, Юрий Алексеевич. – Сказала Стерхова в трубку.

– Ну, как ты там? Как продвигается дело? – что-то в голосе полковника показалось ей непривычным, и она ответила настороженно:

– Работаем, но значительных результатов пока нет.

– Круг подозреваемых очертили?

– Слушай, Анна. Я не буду ходить вокруг да около. Скажу все, как есть. Я отзываю тебя в Москву. В конце концов ты заслужила отдых, и я не имел право…

Стерхова не дала ему закончить:

– Давайте начистоту.

– Короче, звонил Яковлев и сказал, что сенатор Крамов недоволен ходом расследования. Я решил направить в Северск вместо тебя Кокорина и Бубенцова. Что скажешь?

Чуть помолчав, она ответила:

– Что – нет? – не понял Савельев.

– Я не уеду из Северска и доведу это дело до конца.

На этот раз замолчал полковник. Выдержав тяжелую паузу, он спросил:

– Тогда напишу раппорт и уволюсь. Вы меня знаете.

– Знаю. – Сказал Савельев. – Увязла по самые уши?

– Ну, что же.

– А как же Кокорин и Бубенцов?

– Пошлю их… в другое место.

Утром, на десятый день командировки, Стерхова не поехала в управление. Иван Астафьев отвез ее в морг.

На окраине поселка машина свернула на узкую дорогу, ведущую к невысокому домику во дворе больницы. В свете фар морг выглядел опрятно: аккуратная кирпичная кладка, недавно покрашенные рамы. И только двустворчатая металлическая дверь с пандусом выдавали назначение этого здания.

Они поднялись по лестнице в четыре ступени и прошли в конец коридора. Иван распахнул перед Анной дверь, и навстречу им рванул упругий поток воздуха. От едкого запаха формалина у Стерховой заслезились глаза. Колючий свет многократно отразился от металлических инструментов, похожих на орудия мясника. На прозекторском столе лежало тело мужчины. Над ним склонился пожилой судмедэксперт.

– Знакомьтесь, Анна Сергеевна, – Астафьев кивнул в его сторону. – Наш судмедэксперт Яков Гаврилович Фетисов.

– Патологоанатом, – поправил Фетисов, снимая перчатки и маску.

На первый взгляд Яков Гаврилович выглядел приятным человеком с неудачной профессией. Лет шестидесяти, с рыхлым лицом и покрасневшими веками. Изрядно потертый, но сохранивший остатки былого обаяния. Желтые пальцы выдавали в нем давнего курильщика, а красные прожилки на лице – пьющего человека. И пил он, судя по всему, давно и обстоятельно.

– Моя фамилия Стерхова. Я – следователь.