А Владимир Иванович сидел за широким канцелярским столом и усердно работал. У него сегодня выдался удачный день. Его записка получила похвалу на самом высоком уровне. Он вышел из-за стола и, потянувшись, прошелся по кабинету. Подошел к окну и приоткрыл форточку. Ворвался свежий ветер, и, кажется, повеяло весной. Зима была на исходе, как и счастливая семейная жизнь Роева.
Но он еще не знал об этом.
Глава тридцать первая
Все тайное так или иначе все равно становится явным."
"Ковалевская вернулась из Москвы, пребывая в тихой умиротворенной меланхолии.
Похороны старенькой сестры покойного супруга заставили ее пролить много слез. Московская родня мужа всегда любила милую Катю и душевно привечала. В кругу стареющих кумушек ей был тепло и грустно. И вот с этим душевным теплом хлебосольной Москвы она воротилась домой, в холодный и надменный столичный Петербург.
– Ну, Митрич, все ли цело? – спросила Катерина Андреевна у швейцара, которому было поручено приглядывать за пустой квартирой.
Она вошла в парадное и стояла у лестницы, отряхивая снег с пушистого воротника роскошного мехового манто.
– С приездом, Катерина Андреевна. Не изволите беспокоиться, порядок полнейший.
– Не заходил ли кто?
– Как не заходить, заходила молодая барыня, Надежда Васильевна. – Швейцар потоптался и продолжил:
– Частенько заходили…
Катерина Андреевна посмотрела на него с недоумением. С чего бы Наде ходить сюда каждый день?
– Она одна приходила или с гостями?
– Вроде как одна, только я за черным-то ходом не слишком слежу, дворника надобно спросить.
Час от часу не легче! Митрич деликатно дал понять, что с черного хода в квартиру кто-то поднимался. Но кто и почему тайно?
Сердце щемило от предчувствия беды. Ковалевская поспешила наверх. Горничная уже была на месте и помогла ей раздеться. Снизу тащили вещи. Катерина Андреевна прошлась по комнатам и поняла, что швейцар не соврал. Тонким женским чутьем она поняла, что дочь ее не просто сиживала тут в одиночестве, оберегая пустое жилище от воров.
Подозрения матери укрепились после встречи с Надей.
Она нашла ее странно оживленной.
Такой молодая женщина не бывала давно, может только в забытой юности. Катерину Андреевну пугало выражение глаз дочери – они горели жарким огнем! Удивительно, но муж не замечал ничего! Вероятно, эти превращения происходили постепенно, на его глазах.
Ковалевская после некоторого колебания решилась приступить к самостоятельному расследованию. Она уже почти не сомневалась, что у ее дочери роман на стороне.
