Однако смотреть в лицо мужа она не могла. Владимир Иванович сначала побелел, потом покраснел и вдруг закричал так, что Надя и Катерина Андреевна похолодели.
– Обсудить?! Ты говоришь – обсудить! Измену, предательство, подлость, похоть, разврат?
Это ты предлагаешь обсудить? И кто герой? Знакомые все лица! Человек, который едва не свел ее в могилу, обесчестил!
– Владимир Иванович! – ледяным тоном произнесла жена. – Прошу вас не напоминать мне того, что я и без вас прекрасно помню."
"Однако выяснились некоторые обстоятельства, в свете которых все произошедшее тогда в Париже выгляди г совсем по-иному.
– Ты хочешь сказать, что ты не погибала тогда, в одиночестве, на сносях и без средств?
– А! Вот! – воскликнула жена, воздев руки. – Наконец вы получили возможность попрекнуть меня своим благородством! Выставить счет за ваш христианский подвиг! Но я оплатила ваш счет за все эти годы, оплатила своим телом!
– Надя! Опомнись, что ты несешь! – пролепетала Катерина Андреевна, затыкая уши и заливаясь краской стыда от слов дочери.
– Конечно! В приличных домах не принято говорить вслух о таких вещах! – упрямо продолжала Надя. – Никто не знает, что это за пытка, что за мука ложиться с вами каждый день в одну постель, позволять прикасаться к себе, ощущать вашу ненавистную плоть внутри себя. Господи, как я мучилась все это время!
Ее лицо стало отчужденно-злым, и неприязненным.
– Нет! Ты лжешь! Это не может быть правдой! Ведь мы были так счастливы, так любили друг друга! – кричал Владимир, не желая слышать этой постыдной и унизительной правды.
– Это вы любили, – обреченно произнесла Надя, – вы любили меня, а я пыталась приноровиться к вам, но не более того. Я люблю Верховского и всегда любила. Я не могу без него жить. Видимо, нам придется разойтись.
Она произнесла свой приговор и понурилась. Владимир Иванович сник и съежился.
Пальцы отплясывали беспорядочный танец на скатерти.
– С ума сошла, Надька! – стонала мать, раскачивая седой головой. – А сын, ты о нем подумала?
– Вы оба знаете, чей Вася сын.
Мы уйдем вместе, – жестко произнесла Надежда Васильевна и встала со стула.
– Ну уж нет! – взревел Роев. – Мальчика я не отдам! Да и ты никуда не уйдешь. Я посажу тебя под замок!
Он тоже вскочил и схватил жену за плечи.
– Володя, милый! – уже тише и спокойней произнесла Надя испуганным голосом. Ей показалось, что сейчас он ее ударит. – Я не пойму, что с тобой стало. Ведь ты мудрый, добрый и понимающий.
