Вы занимались ростовщичеством, и всякие там еремеевы были у вас в кулаке! Надя Ковалевская спутала ваши планы, потому что породила в Верховском очень сильные чувства. Не удалось уморить ее в Париже, вы погубили ее здесь! Теперь Евгений был только ваш!
– Браво, господин полицейский! Любой сочинитель бульварных романов зарыдал бы от восторга от подобного абсурдного обвинения!
– Я не вижу никакой абсурдности! Вы не читаете газет""? Вот недавно писали, как один священник такой-то губернии был лишен сана и посажен в тюрьму за мздоимство.
Были изъяты церковные книги, и там, среди прочих, есть и запись о бракосочетании рабы Божьей Татьяны Верховской и раба Божьего Евгения Верховского.
– Хорошо! – глухо произнесла княжна. – Но вы сами, узнав о происхождении Евгения, согласились с тем, что подобный брак не является ни грехом, ни преступлением.
– Прекрасно! Вы признали факт супружества! – Следователь потер руки. – Осталась самая малость: доказать, что вы передали роковую записку, которую… – он помедлил, – которую ваш ненаглядный Евгений писал для вас! И для вас готовился смертельный выстрел!
Княжна тяжело опустилась в кресло и смотрела на Сердюкова как затравленный зверь.
– Помнится, мы рассуждали, как он мог обознаться? Вероятно, что-то в одежде дам было чрезвычайно похожим. Что бросается прежде всего в глаза на нынешних женщинах? Шляпы! Позвольте заглянуть в ваши шляпные коробки?
Потребовалось время, чтобы Татьяна Аркадьевна нашла в себе силы встать и пойти в гардеробную.
Горничная расторопно открывала коробки, на которые указывал следователь, и каждая вызывала вскрик у Роева, так они походили на шляпки его покойной жены. Ему ли было этого не знать, ведь он частенько ее сопровождал за покупками, любовался, как хороша его Надюша в модной обновке!
Татьяна Аркадьевна казалась совершенно безучастной. Когда с коробками было покончено и горничная удалилась, следователь произнес:
– В довершение вышесказанного, вас опознал по голосу мальчик-посыльный.
А голосок ваш, не обессудьте, редкий, трудно перепутать!
Не желаете ли дополнить картину, Татьяна Аркадьевна, вашим собственным рассказом?
– Желаю, но предупреждаю вас, что я не повторю своих слов в суде, ото всего отопрусь.
Мне все равно, что вы подумаете об этой драме, а это именно драма нескольких людей, задушенных страстями! А вот господину Роеву моя история будет понятна.
Княжна внешне казалась спокойной, только цвет лица приобрел землистый оттенок.
