Замер последний аккорд.
– Что это за произведение? – подал голос Василий Никанорович.
– Так, один неизвестный русской публике немецкий романтик, – небрежно махнув рукой, ответил князь, еще не пришедший в себя после игры.
– О Эжен! Ты не играл так никогда! – простонала княжна и высморкалась.
Подали чай, после которого гости отъехали.
Прощаясь, Евгений поймал ручку Нади и несколько секунд держал в своей холеной шелковистой ладони. Его пальцы излучали жгучие токи, которые волнами прошлись по телу девушки.
Он поцеловал руку, взглянув на нее снизу вверх. Волнистая прядь упала на его лицо, он мотнул головой, и волосы легко отлетели в сторону. Этот взгляд Надя помнила потом постоянно. Он перевернул всю ее жизнь.
Глава десятая
Верховский явился в усадьбу сам не свой, заперся у себя и призадумался. Что произошло?
Он встретил юную барышню, совсем чистую и невинную, искреннюю и светлую, как детская мечта.
И что с того? Мало ли таких барышень по земле ходит! Совсем не красавица, да ко всему тому еще уже и просватана! Но чем она его зацепила, запала, как говорится, в душу, с первого взгляда?!
Евгений уже чувствовал, что знает ответ. Эта девушка – единственный шанс, его спасение. Искренняя, преданная, настоящая любовь – вот, что возродит его изгаженное тело и растленную душу. Но почему она? Неисповедимы пути Господни! А как же жених? Жених еще не муж, получит отказ, погорюет; да и женится на другой.
А если нет? Уж тут как-нибудь разберемся помаленьку, надобно с ним свидеться, и будет понятно, как действовать. Но ведь главное – собственная несвобода. Вот где беда, вот где проблема! Развода, развода добиваться изо всех сил, употребив все возможности! Но ведь еще есть и родители, особенно опасна опытная и внимательная мамаша.
Ну это дело несложное, подобные дамочки ему не страшны!
Евгений целиком погрузился в мысли о новой знакомой.
Удивительное дело, ведь он совершенно ее не знает, и в то же время ему казалось, что чувствует ее помыслы и стремления. Несмотря на обширный опыт общения с женщинами, подобные переживания посетили его впервые. И что так окрылило и порадовало Евгения, это то, что пришло именно светлое чувство, а не животная похоть или упоение уродством.
