Однако обольщать юную барышню традиционными, беспроигрышными способами ему не хотелось. Евгений даже растерялся, он чувствовал, что только подлинная искренность могут помочь делу. А это самое сложное для человека, жившего все последние годы во лжи и лицемерии.
Во время прогулки пришлось разделиться попарно. Княжна и Ковалевская шли впереди, а молодые люди несколько поотстали. И вскоре разговор коснулся темы, которая так волновала обоих.
– Стало быть, вы выходите замуж без любви, – спросил Верховский. – Вы извините меня, милая Надежда Васильевна, быть может, я фамильярен, но вы сами изволили говорить вчера об этом.
– Я не хотела сказать, что между нами нет любви. Она есть, но это любовь Владимира Ивановича. Я не могу пренебречь этим чувством! – Со вздохом ответила Надя и приуныла.
– Похвальна ваша жертвенность. Однако вся ваша жизнь еще впереди, вдруг да полюбите сами кого-нибудь, тогда что?
– –Бог даст, его же и полюблю со временем. – Наде хотелось плакать, но она сдержалась. – Но вы тоже живете без любви! Вы были влюблены в свою жену до свадьбы?
– Хотите честный ответ? – Князь ткнул тростью в комок земли и откинул его в сторону.
– Я вам отвечу, только вы презирать меня будете. Ведь я сам себя презираю за это! Я женился из-за денег. Да, да! Богатства взалкал!
И теперь пожинаю сполна горы унижения, океан ненависти, безбрежные просторы бытовых гадостей! Простите, что говорю вам это! Я ни с кем не откровенничал, мне это тяжело. Впрочем, сам виноват, сам ошейник нацепил, никто не неволил.
– Господи Боже мой! – воскликнула Надя. – Бедный, как вы, должно быть, страдаете!
Мучаетесь в одиночестве!
– Да, я одинок. И я обречен. Я никого не могу впустить в свою жизнь, ведь я женат, а узы брака для меня священны!
– Но ведь нынче возможен развод, не в семнадцатом веке живем!
– Конечно, но это чрезвычайно тяжело. Да и жена не желает меня отпускать. Время от времени она хочет чувствовать себя княгиней во всех проявлениях. А для этого необходим муж, князь, то есть я. Она не отпустит меня, пока не влюбится в кого-нибудь по-настоящему.
Тогда и ей понадобится свобода. Впрочем, вам не надо так расстраиваться из-за меня, – быстро проговорил Верховский, видя, что на глаза девушки .наворачиваются слезы. – Это я должен рыдать, зная, что обречен смотреть вслед подлинному счастью, проходящему мимо. Счастью, которое уже предназначено другому!
Они остановились и поглядели друг другу в глаза. Еще секунда, и они бросились бы в объятия друг друга.
