Поэтому и заболела, так как не могу жить, дышать без него. А вступить в брак с Роевым для меня равносильно шагу в могилу. То, чего я так ждала, произошло, и я ни за что не откажусь от своего счастья. Вы, именно Вы, поймете меня, я знаю, потому, что я Ваша дочь, и мы слишком похожи в душе. Только у меня нет ни сил, ни желания противиться моей безумной страсти. Простите меня, родная, я скрыла от вас эту тайну, потому что Вы бы, наверное, легли у порога и не дали бы нам уйти вместе. Когда-нибудь Вы с папа пожалеете, поймете и, может быть, простите меня.
Пишу, обливаясь слезами, как мне больно расставаться с Вами таким образом, ведь я обожаю и Вас и папа! Спросите о Роеве? Бог меня за него накажет, я знаю. Но что же делать? Если он и впрямь сильно любит меня, он поймет, что я чувствую теперь! Молитесь за меня, родная, Бог даст, свидимся, когда-нибудь. И умоляю Вас, не ищите меня, не надобно огласки.
Прощайте. Ваша дочь Надя"".
Несчастная мать долго и бессмысленно смотрела на закапанные слезами строки остановившимся взглядом.
Наконец мысли стали потихоньку возвращаться. Вот Господь наказал так наказал! Глупая похотливая старая кошка! И что это ты возомнила себе? Роман? Любовь? И с кем, с коварным опасным ловеласом, который втерся в доверие, окрутил, обманул, околдовал! Ну конечно, она должна была заметить, почувствовать, понять! Но нет! Она сама влюбилась в него и утратила бдительность, потеряла свою девочку!
Что же будет, что будет?! Бежать в полицию!
Пусть ищут!
Ковалевская вскочила. Добежала до двери и остановилась.
Она живо представила себе, как лепечет в полиции о бегстве дочери с женатым мужчиной, как ухмыляется полицейский, как назавтра какая-нибудь бульварная газетенка распишет историю в самых мерзких красках, как все знакомые отвернутся от них, как быстро ужасная новость добежит до России. И тогда позор!
Она вернулась в кресло и в изнеможении закрыла глаза. Проснулась Катерина Андреевна, когда за окном уже брезжил рассвет. Первые лучи солнца пробивались через портьеры. Может, это жуткий кошмар, и ничего не было?
– Надя! – позвала Ковалевская.
Ответом была тишина.
Пришлось открыть глаза и снова увидеть злополучное письмо. Бледная, едва волоча ноги, она отправилась на почту. Долго собиралась с мыслями, подбирала слова. Наконец, заливаясь краской стыда, подала в окошечко телеграмму Василию Никаноровичу:
«Надя уехала с князем Евгением. Что мне делать?»
Телеграфист, которому неведома была подоплека невинной фразы, принял ее с бесстрастным видом.
