Что он ей скажет?!!
Ведь это только ее вина, она негодная, беспутная мать! Неровен час, и побить может! Да и поделом!
Показались станционные строения, поезд замедлил ход и плавно остановился. Все пришло в движение. Мимо пробегали носильщики с тележками, слышались радостные возгласы встречающих. Ковалевская медлила, но сколько можно оттягивать неизбежное? Она тяжело вздохнула и вышла на перрон. Мужа она увидела сразу и замерла в нерешительности. Василий Никанорович подошел к жене и ткнулся в щеку седым усом.
– Как доехала? – спросил глухим безжизненным голосом.
– Вася, я.., я… – начала что-то лепетать Катерина Андреевна, но он резко оборвал ее:
– Дома, дома поговорим, не сейчас.
Подбежал с поклоном кучер Петр, ему вручили багажную квитанцию. Пока он укладывал вещи барыни, супруги перебрасывались несущественными фразами. Ковалевский нехотя пересказывал мелкие домашние новости, в потом и вовсе погрузился в угрюмое молчание. Катерине Андреевне показалось, что он до самого последнего момента не верил, что встретит только одну жену, что произойдет чудо и он обнимет свою Надю, единственную ненаглядную девочку.
О Роеве Катерина Андреевна даже боялась спрашивать, решила, что узнается само собой.
Владимир Иванович уже знал, что произошло.
Пока дамы путешествовали, он почти каждый день навещал будущего тестя, и они проводили вдвоем время за холостяцким ужином, добрым вином, хорошей дружеской беседой. Ковалевский еще больше прикипел душой к молодому человеку за это время и относился к нему как к сыну.
По мере того, как приезд женщин все отодвигался, оптимизм и жизнелюбие Роева стали потихоньку затухать. Вероятно, уже тогда в его душе появилось предчувствие большой беды. На каждые три письма Владимира приходил в лучшем случае один ответ Нади, и тот сухой и далекий от любовного чувства. Владимир гнал от себя догадки и подозрения, и потом, в чем можно подозревать порядочную благовоспитанную девушку, путешествующую под строгим присмотром матери?
Когда Василий Никанорович получил злополучную телеграмму, то не мог опомниться весь день.
Пришедший как всегда вечером Роев нашел хозяина дома в необычном виде. Василий Никанорович лежал на кушетке в кабинете, лицом к стене, небритый, с всклокоченными седыми волосами.
– Что-нибудь случилось? – упавшим голосом прошептал Роев.
– Случилось! – И Ковалевский мотнул головой в сторону письменного стола, на котором и лежала телеграмма.
Роев прочитал и обмер. Прочитал еще раз, потом еще.
