— Разумеется, — подтвердил он и его губы изогнулись в усталой улыбке.
— Ты всегда такой… высокомерный и считаешь себя умнее других. А ещё, у тебя отсутствует гибкость в общении и умение, а точнее желание, прислушиваться к другим. И это… меня жутко бесит и раздражает, — призналась ему и даже надула губы.
От моего ответа его тело напряглось, а тёмные глаза опасно блеснули.
— Не понимаю тебя, Тамара. Судя по твоим словам, мужчина, который ведёт себя как настоящий мужчина, тебя бесит и раздражает, — явно задетый моим ответом, сказал Руслан.
— Похоже, ты предпочитаешь вместо настоящего мужчины тряпку, какими и являлись твои бывшие мужчины. Если это так, то, конечно, я никогда не смогу тебе угодить, и мы не придём к каким либо соглашениям.
— О Боже! — воскликнула я. — Комната развлечений и всё то, что в ней происходило — не делает из тебя НАСТОЯЩЕГО МУЖЧИНЫ!
— Так, успокойся, — произнёс он. — Тебе нельзя нервничать и…
— Ну так и не нервируй меня, — сказала уже тише и выдохнула. Потом прикрыла глаза.
Действительно, заводиться мне нельзя. Но как же мне хотелось взять что-нибудь тяжёлое и стукнуть этим тяжёлым по непробиваемой черепушке Ладомирского! У него такое самомнение и ЭГО, что уму непостижимо!
— Комнаты развлечений больше в этом доме не будет. Я завтра же распоряжусь, чтобы её переоборудовали в детскую, — сказал он спокойным и обыденным тоном.
Мне хотелось сочно выругаться, а лучше закричать. Вот какого чёрта, спрашивается, нужно было выводить меня на эмоции?! Разве нельзя было сразу дать адекватный ответ?! Или у Ладомирского такая тактика по жизни — сначала выбесить, а потом уже вести нормальный диалог?
И вообще, о какой детской он говорит? С ума сошёл? Да там всё место прогнило на энергетическом уровне от похоти, разврата и чёрт знает, какой ещё «грязи».
— Рада, что этой комнаты больше не будет, но и детской там тоже не место, — произнесла твёрдым и бескомпромиссным тоном. — А ещё меня до чёртиков пугает хрустальная лестница. Она прекрасна и просто настоящий шедевр, но… — Руслан открыл было рот, чтобы возразить, но я приложила пальцы к его губам, не позволяя ничего сказать.
— Дослушай меня, прошу. Так вот, когда у меня вырастет живот и я стану неуклюжей и неповоротливой, я могу поскользнуться или просто оступиться, и навернуться с этого произведения искусства. Я этого не хочу. Я прошу тебя обеспечить меня безопасным местом. Одним словом… Тебе придётся купить новый дом, предназначенный для семьи, а не для волка-одиночки.
