Дома действовала совершенно спокойно. Помыла руки, покормила голодного Ваську, потом уже в туалет. Два теста положила рядышком на стиральную машинку, и вышла, ожидая положенных нескольких минут.
После полудня я могла пить чай, поэтому его и заварила. Отрезала кружок лимона. В дверь позвонили, и я даже не подумала, что это Кирилл. Я смирилась с тем, что его в моей жизни больше не будет.
За дверью стояла баба Люба, с первого этажа, и Вика, соседка сбоку. На лице первой сердитое недоверие, у второй — дикий восторг.
— Полька! — начала Вика. — Я обожаю тебя, твой балкон, и твои горшки которые его убили!
— Замечательно, — сдержанно отозвалась я. — Спасибо.
— Нас выселяют! — завизжала она. — Мне уведомление пришло! Дом наконец то из ветхого перевели в аварийное! Выедем в течение месяца! Новая квартира, я иду к тебе!
Я так удивилась, что про тошноту надоевшую уже, забыла. Пока со всеми соседями животрепещущий вопрос обсудила, пока с двух сторон свое уведомление прочла, включая самые мелкие буковки — отвлеклась совсем.
По всему выходило, что наш дом больше не подлежит ремонтам, признан безнадёжным, а государство обязуется в течение месяца подобрать мне квартиру равноценной площади, или близкой к ней.
— Чудные дела творятся, — пробормотала я.
На кухню вернулась, чай уже остыл, но так даже вкуснее. Осмелела, скушала печенку, и измученный желудок её принял. Полила цветы, поругала кота, за то, что на одном стебле обнаружила след его зубов.
Лучше бы кресло драл, кресло старое, не жалко. Потом вспомнила, что неплохо бы запустить стиральную машину и с ворохом постельного белья отправилась в ванную.
Зашла в ванную и замерла. Куча вещей с лёгким шелестом упала на пол. На машинке лежали тесты, два, рядышком, уже мною забытые. На обоих — две чёткие полоски.
Я глаза протерла — полоски никуда не делись. Взяла один тест, приблизила к самому своему лицу, потом второй.
Ничего не изменилось. Я робко начинала верить. В тот момент даже восторга не испытывала, вообще никаких эмоций, просто удивление и недоверие. Такого же не бывает. Чтобы бесплодная, несколько лет безрезультатного лечения, а потом одна ворованная ночь и на тебе — две полоски.
Но минута шла за минутой, а полоски никуда не исчезали.
— Кажется, я беременна, — заключила я, и даже мой голос показался мне чужим.
Конец"
