Беременна от мажора

 — Где он был, когда у меня кончилось молоко на нервной почве и мне смесь было не за что покупать? Где? Когда от недосыпа и переводов онлайн я падала в обмороки? Так же, как и ты, — катался на яхте и жрал в элитных ресторанах.

Чувство вины разъедает меня изнутри.

— Послушай меня, Иванка, я на твоей стороне. Я тебе помогу, я не позволю ему, слышишь, я что-нибудь придумаю. Но и ты должна быть на моей стороне.

— Ты уже придумал свалить от нас на три года в Лондон.

Иванка резко начинает собираться, переобувается, наклонившись и заглянув под стол.

— Куда ты сейчас направляешься?

— За сыном в клинику, заберу его оттуда. Я там была утром. Сказали, после обеда можно.

Мне нужно спасти их. Сын должен быть с мамой. И насрать мне на отца с его властью, деньгами и бредовыми идеями воспитания идеального Красинского.

Иванка накидывает пиджак и, минуя лифт, со злостью глянув мне в глаза в последний раз, бежит вниз по лестнице. По дороге она звонит своему доктору. Игорек что-то советует. Мне это неинтересно и снова хочется убивать.

Она сломя голову врывается в холл и опрометчиво вылетает на улицу. Следую за ней, сокращая расстояние широким уверенным шагом. Взгляд сам собой падает на тонированный внедорожник, припаркованный возле офиса Каругова.

Мне не нравится, что у него нет номеров. Я чувствую, что здесь что-то не так. И пока Иванка, переходя дорогу, запихивает телефон в сумку, мешкая, внедорожник резко срывается с места. От мгновенного ужаса меня прошибает холодным потом, и уже ничего не имеет значения, кроме единственной вещи — спасти ее.

Никто не виноват. Только я сам. Три года назад я должен был ей поверить.

ДимаЛежу на спине, смотрю в небо и начинаю виртуальную диагностику: левая рука, правая рука, нога одна, нога вторая… болит, но не сильно; голова — окей; вроде ничего не течет и не хлюпает; складываю два плюс два в уме, вспоминаю, как меня зовут и что делал сегодня утром.

В этот момент ко мне подбегает плачущая Иванка и плюхается прямо на асфальт. В юбке же была — коленки обдерет, вот дурочка.

— Дима, Дима, Димочка! — повторяет как молитву и при этом выглядит неожиданно сильно обеспокоенной.

Мне льстит. Она трясется, трижды телефон из рук роняет, плачет, по голове меня гладит, жить уговаривая. Ни фига себе!? Вот это я понимаю — метаморфоза. Давно надо было так сделать.