Всё вокруг плывёт.
Чувствую, что ноги не слушаются, я сейчас рухну, но чьи-то руки тут же подхватывают. Встревоженный голос над ухом:
— Карамзина, ты чего? Вика! Вика? Эй, ты слышишь меня?
Тепло чьей-то кожи и смешанный с ним запах апельсинов на снегу. Чувствую нежные поглаживания лба и волос. Мы внизу, почти на полу. Аристов удерживает меня на руках — успел поймать, я даже не упала и не ударилась. Стук его сердца и тепло тела успокаивают. Так уютно и хорошо, но сознание неумолимо возвращается, и вместе с ним другая проблема — к горлу подкатывает.
Подскочила и едва успела добежать до кабинки. Чёрт возьми, да что со мной?! Вспомнила недавний разговор с Люськой, сложила вместе тошноту, слабость и задержку, и почувствовала, как на спине выступил ледяной пот.
Чёрт, ещё и Аристов за дверью, как унизительно, просто мрак! И что я сейчас ему скажу? Но сидеть здесь бесконечно нельзя, рано или поздно придётся выйти. Смыла всё за собой, вытерлась салфетками и с опаской вышла. Пожалуйста, пусть он уже ушёл, пусть ушёл! Нет! Стоит на прежнем месте, только успел одеться и даже галстук повязать.
Завидев меня, мужчина обернулся и недобро прищурился:
— Карамзина, а ты ничего не хочешь мне рассказать?
Вижу в отражении в зеркале своё бледное лицо с размазанной помадой. Чёрт! Пытаюсь стереть её салфеткой. Мысли путаются. Я ещё в шоке. Я не готова поверить в то, что только что поняла, но всё слишком уж подозрительно!
Инстинктивно кладу одну руку на пока ещё плоский живот и бормочу себе под нос:
— Я… я кажется…
В пару шагов Аристов оказывается рядом.
Одной рукой удерживает за плечо, другой приподнимает подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза:
— Ну? Что?
8. Две полоски
Вика.
Аристов продолжает напряжённо всматриваться в моё лицо. Если бы силой мысли можно было вскрывать чужую голову, он бы давно это сделал сейчас. Но первичный шок постепенно оставляет меня, возвращая ясность мысли.
Мне нужно всё обдумать, как следует. Убедиться наверняка. Понять, чем это может грозить мне.
Решить, что я буду делать. И всё это я должна сделать сама, потому что этому мужчине напротив доверять нельзя. Совершенно точно нельзя. Он не друг мне, и никогда им не был. Он ненавидит меня, и есть за что. Он мой враг. Признаться сейчас — добровольно вручить ему лишний козырь против меня самой.
Но почему тогда… нет, всё правильно. Закрыла глаза, а когда открыла их снова, ловко вывернулась из его захвата, включила холодную воду и смочила виски.
