Не раздирает от жгучей боли, как тогда, в самую первую ночь после взрыва. И все дни после, до самых похорон.
Мне просто все равно. Жизнь вытекла из меня.
— И эта твоя черная одежда, — Динар кривится.
— Хоть ты и ешь, а все равно за два дня похудела так, что одни кости остались. И кожа совсем серая. Тебе нужно показаться врачу.
Только киваю.
Мне все равно.
Чувствую, что с малышом все в порядке. Но даже спорить не стану. Пройду все обследования, сдам все анализы. Какая разница?
— Мари.
Он подносит руку к моему лицу.
Хочет провести по щеке.
Невинный, по сути, жест.
Но я отшатываюсь, как от раскаленного железа.
— Хорошо. Я тебя понял, — Динар хмурится и усаживается за стол напротив. — Хоть не пойму этого твоего траура. Твой палач погиб. Ты должна наконец вдохнуть воздух полной грудью. Улыбаться. Радоваться, черт возьми! Это же твое спасение. Мари!
Ему не понять.
Даже объяснять не стану. Зачем сотрясать воздух?
Просто молча принимаюсь за салат и свежевыжатый морковный сок. Это сейчас единственная и самая главная моя функция.
Насыщать ребенка витаминами.
— Я не понимаю твоих чувств, Мари. Но стараюсь относиться к ним с пониманием.
Динар хмурится.
Его глаза опасно вспыхивают. Миг, — и будто острым ножим провел взглядом. Прямо по моему горлу.
Но и это мне все равно. Что теперь может иметь какое-то значение?
— Давай подумаем о будущем, Мари. Я даже готов допустить, что с Багировым у вас и правда были какие-то чувства, — кривится так, как будто меня вывернуло прямо перед ним на стол.
А я только сильнее сжимаю вилку в руке.
— Но. Теперь твой Багиров мертв. А остальные Багировы в ярости. Я знаю эту семью, Мари. Они не прощают. Они будут жаждать крови. Мести. Им известно о тебе. И так же прекрасно известно, что ты сбежала с места взрыва. Они не станут разбираться. Будут мстить, уничтожая всех подряд на своем пути. Заставят всех захлебнуться кровью. И ты это прекрасно понимаешь. Всех, без разбора. Еще пара дней, пока они будут скорбеть и отходить от похорон. А после начнется самая настоящая бойня.
— Я понимаю, Динар.
По всему телу проносится озноб.
Даже не сомневаюсь. Вырежут всех. Растопчут все, что только можно. Праха не оставят. И уверена. Казни не будут легкими. А слушать уж точно никто никого не будет! Тем более, для меня у них наверняка припасена личная месть.
Ведь даже если они и не думают, что я имею отношение к взрыву, все равно ненавидят. Уверены, что если бы не я, Бадрид уделял бы больше времени делам. И проблемам.
