- Я больше не хочу вас обоих видеть! - выплёвываю им в лицо свою горечь. - Никогда! Всё кончено!
Я вырываю из рук Эда свою и сажусь на заднее сидение машины.
Молюсь лишь о том, чтобы Макс хоть раз в жизни прислушался к моему желанию и отпустил... отпустил меня...
Через несколько секунд на водительское место садится Виталий.
- Куда едем? - басит он.
- Просто отвезите меня подальше... - я с трудом борюсь с подступающими рыданиями. - Подальше отсюда!
Ангелина
Тяжелее всего, когда у тебя забирают надежду.
Сегодня двое мужчин сделали это со мной. Забрали надежду. И теперь все мои чувства будто разом отключились.
Пока машина набирает скорость, я смотрю в окно. Перед глазами проплывают шикарные дворцы богатейших людей столицы.
Я не вглядываюсь в причудливые фасады зданий. Мне неинтересно убранство их величественных садов. Всё это вызывает внутри лишь тошноту.
Я ненавижу деньги. Ненавижу власть, которую они дают людям. Всё это безвозвратно развращает душу. Человека, наделённого богатством уже не спасти.
Ведь его сердце принадлежит лишь золоту и бесконечной гонке в приумножении своего дохода.
Я не знаю, какими были Эд и Макс до того, как их души тронула тля меркантильности. Наверное, они были другими… Но сейчас, когда я, наконец, разглядела их, то поняла, что эти мужчины вовсе не те, кем я их считала. Не те, кого я полюбила.
Я обманывалась, думая, что что-то значу для них. Всё это время боссы явно давали мне понять, что их интересует лишь бизнес и борьба за власть, а я закрывала глаза на очевидное… они не умеют любить.
Не знаю, разучились ли они, или никогда не умели, но факт остаётся фактом: я для них значу не больше, чем картонный стаканчик в Макдональдсе. Использовав, они выбросят меня и моего малыша за ненадобностью.
От этого внезапного прозрения в душе становится сухо и пусто. Моё сердце – будто выжженая земля, на которой больше ничего не растёт. Они вырвали с корнем некогда живые побеги моей привязанности, и теперь мне кажется, будто я навсегда останусь вот такой.
Ненужной. Использованной. Несчастной.
Механически глажу свой живот. Пока ещё я не мыслю о своём ребёнке как об отдельной личности. Мой малыш – это часть меня самой. Лучшая моя часть. И я сделаю всё, чтобы никому не позволить растоптать это беззащитное существо также, как растоптали меня.
Машина выруливает на какое-то шоссе, и я откидываюсь на спинку сидения, прикрыв глаза.
- Куда едем-то? – басит Виталий с водительского места.
