Учитывая все, что между нами было, так даже лучше. У Сони нет отца.
— А как же Самсонов? — Амиран оскалился. — Ты же была с ним так близка. Раз он не принуждал, сама отдалась ему. Раздвинула перед ним ноги так же охотно, как и передо мной? В обмен на защиту и побрякушки? Вижу, ты в любой ситуации не пропадешь.
Я положила Соню в кроватку, после чего укрыла одеялком и дала пустышку. Убедившись в том, что дочь уже успокоилась и плакать не собиралась, обернулась к Амирану и, замахнувшись, со всей силы влепила ему пощечину.
Ладонь обожгло болью, а Палач даже бровью не повел. Лишь вновь оскалился.
— Какой же ты ублюдок, — сказала сквозь плотно сжатые зубы. — Я все больше и больше сожалею о том, что когда-то пришла к тебе. Единственное, хорошее, что я могу связать с тобой, это Соня. Только за нее я тебе благодарна, но, черт, теперь у нее действительно нет отца и раз ты считаешь меня такой грязной, может, отпустишь? Я с удовольствием уеду как можно дальше. Так, чтобы больше никогда тебя не видеть.
— Нет, ты останешься тут, — жестко. Так, что сразу было ясно, что спорить бесполезно, но все же я опять сжала ладони в кулаки и зло спросила:
— Почему?
— Потому, что я так хочу.
— А мои желания не учитываются? Я вот хочу, чтобы ты раз и навсегда исчез из моей жизни.
На это Амиран ничего не ответил. Он молча пошел к двери и, лишь перед тем как выйти, еще раз посмотрел на Соню, которая лежала и играла яркой погремушкой.
Палач ушел, а меня буквально трясло от злости.
Я взяла с дивана подушку и сжала ее с такой силой, что пальцы заныли и по рукам пронеслись судороги. Но все равно это не помогло успокоиться. Казалось, еще немного и я окончательно вспыхну.
В это мгновение ненавидела Амирана каждой частичкой своей души и это было ужасно, ведь эта злость лишь доказательство того, что я солгала — мне не плевать на Палача.
Опустив голову, я закрыла глаза и раз за разом делала глубокие вдохи. Напоминала себе о том, что я должна трезво соображать и не вестись на эмоции.
Плевать на то, что сказал Амиран. Я должна сосредоточиться на себе, на дочке и нашей жизни.
Вот только, все равно каждое слово Палача въедалось в душу и рвало ее в клочья. Почему я не могла перестать реагировать на Амирана? Почему позволяла ему делать мне больно?
Еще сильнее стиснув в руках подушку, я села на пол и, подтянув к груди ноги, прикоснулась лбом к коленкам.
