Беременность на сдачу

Я цепенею, когда до меня доходит, что именно скрывал от меня Матвей. Это не страшно, и это не комната Кристиана Грея, но… это безумие. Хранить купленные детские вещи, мебель, одежду, оборудовать все.

— Я потерял его пятнадцать лет назад, — внезапно говорит Матвей. — Пятнадцать лет, Вероника. Это комната появилась десять лет назад, сразу, как только я купил дом. Я сам покупал мебель, вещи, помню, как на меня смотрели продавщицы в магазине: улыбались и поздравляли. Знаешь, каково это, оборудовать комнату спустя пять лет ребенку, которого уже похоронил? — он качает головой.

 — Не знаешь и не узнаешь никогда. Я не говорил тебе, чтобы ты не волновалась, чтобы выносила детей и перестала думать о загадках, — он запинается и отворачивается, пихает руки в карманы и делает пару шагов внутрь комнаты.

— Я должна была знать, — тихо говорю, хотя на самом деле уже не уверена.

— Теперь ты знаешь, — пожимает плечами. — Тебе легче? Ты успокоилась? — он поворачивается и прожигает меня взглядом. — Я не могу отпустить это, Вероника, не могу.

Если б мог, давно вывез отсюда все, но не в состоянии. Может, когда возьму своего ребенка на руки, все изменится, но пока… я никак не могу это сделать.

— Ты справишься, — уверенно говорю я и подхожу к нему. Обнимаю его за плечи и улыбаюсь, хотя глядя на все это уже не уверена.

— Справлюсь, — усмехается мужчина. — Я живу с этой болью столько времени. И она не отпускает. Держит в напряжении так долго и я не могу избавиться.

— Все пройдет, — повторяю я, как мантру, убеждая и себя тоже.

 — Обязательно все будет хорошо. Ты… не пробовал посетить специалиста? — запинаясь, произношу я, надеясь, что не обижу его.

— Психолога? — тут же интересуется Матвей. — Пробовал. Ходил. Я здоров, если ты об этом, — Матвей отстраняется и становится напротив меня. — У меня одна единственная проблема — я не могу отпустить это. И не уверен, что смогу. Раньше все это было символом того, что я не должен ввязываться в отношения, своеобразным напоминанием, к чему это привело, а сейчас… я не могу выкинуть.

— Не нужно, — уверенно говорю я. — Это ведь не страшно, правда?

— Но ты шокирована, — тут же замечает он.

Я и не скрываю своего состояния, поэтому только киваю и выжимаю улыбку.

— Я хочу попросить прощения, Матвей. Я не знаю, что на меня нашло. Просто… ты молчал, а Демьян… он сказал, что все расскажет.

— И не сказал, да? — мужчина хмыкает и ухмыляется. — Все в его стиле.

— Я виновата, — соглашаюсь я.