Берлинский синдром

 — До Энди вдруг доходит, что это действительно отличная новость — тот самый предлог, которого ему так не хватало, чтобы не возвращаться домой. Когда вчера вечером он пришел домой, в квартире царил полумрак. Клэр лежала на диване, отвернувшись, и за весь вечер даже не пошевелилась. Ни когда он похлопал ее по спине, ни когда спросил, как ее рука, — Может, заглянем в бар и отпразднуем событие?

— Извини, Энди, не могу. Сегодня мы ужинаем с родителями Яны, и я уже опаздываю. — Петер усмехается. — Ты же понимаешь, каково это.

— Конечно. — Да он и понятия не имеет. Он представляет себе ужин с родителями Клэр. У нее вообще есть родители? — Ну, тогда в другой раз. В любом случае, Петер, поздравляю!

— Спасибо. — Петер спешит к двери. — Tschuss[16].

Энди берет сумку и выходит вслед за Петером в безлюдный коридор. Он хотел рассказать ему о Клэр, поделиться своими новостями, но как это сделать? Возникло бы слишком много вопросов. Что же он натворил? Он не может держать ее взаперти у себя в квартире.

Нелепость какая-то. Да еще и преступление. Но есть ли у него выбор? И отпустить ее тоже нельзя. Он просто не в состоянии так поступить. Но все будет хорошо, и он знает, что так и будет.

Он вспоминает, какой Клэр была в тот самый первый день, когда читала на площади, и его охватывает неподдельная гордость. И теперь она принадлежит ему. Она дома, она ждет меня. В мыслях всплывают воспоминания, как она сгибалась пополам от смеха после их приключения в парке развлечений.

Как она затащила его в душ, как ее обнаженное тело лежало, раскинувшись, на его кровати. Он вспоминает, как бинтовал ей руку: бессмысленно просто лежать с поврежденной рукой. Он ей нужен. Он должен быть с ней.

Каждый день, пока Энди на работе, она разбинтовывает повязку. Придерживая больную руку другой рукой, будто иначе та может упасть на пол, она поворачивает ее так и эдак, осматривая со всех сторон. Все еще не верится до конца, что с ней это сделал он, но доказательство неопровержимо.

Первые два дня рука жутко распухла, казалось, что-то пробивается изнутри, старается выбраться наружу, и Клэр спрашивала себя, нет ли у нее перелома, а не просто смещения. Но опухоль прошла, и теперь видно, что кисть не останется бесформенной. С ней все будет в порядке. В полном порядке.

Как ее тело может так предавать ее? Когда синяки исчезают, рука остается укором. «Я иду на поправку, — словно говорит она.