Выдвигает ящики и открывает шкафы, останавливается посреди гостиной, а затем начинает медленно поворачиваться вокруг себя, пристально рассматривая каждый предмет, который попадается на глаза. Должен же быть какой-то выход, о котором он не подумал.
Включив телевизор, она ждет репортаж о своем таинственном исчезновении, в ходе которого покажут шероховатую фотографию, предоставленную ее матерью. Но дикторы продолжают вещать своим низкими, хорошо поставленными голосами, будто никто и не пропадал без вести.
И этот никто — она. Слушая радио, она задается вопросом: можно ли заставить его посылать сигналы, а не только принимать их? Жаль, что она не очень разбирается в том, как все устроено. Замки, цифровые комбинации и радиоприемники. Кажется, что немецкие голоса насмехаются над ней, они продолжают гудеть, отказывая другим в понимании, и она испытывает облегчение, когда находит волну, где безостановочно играет поп-музыка. Та самая, которую она никогда раньше не слушала, но ее привычность успокаивает ее.
Музыка из кафе и магазинов одежды, и она знает, что другие люди тоже слушают ее.
Она монотонно барабанит по входной двери, прерываясь, только чтобы подтолкнуть потенциального слушателя к действию. Обувшись, она пинает дверь, снова, снова и снова, положив голову на руки, колотит ногой, как игрушечный дятел. Когда и это занятие не приносит никаких результатов, она отстукивает тот же ритм ложкой по радиатору. Надеется, что, если повезет, звук разнесется по трубам, проникнет в чужую квартиру, и жильцы поднимутся наверх, чтобы пожаловаться на шум.
Хотя Энди говорит, что дом пуст и в остальных квартирах никто не живет. Если бы окна квартиры выходили на улицу, она могла бы разбить оконное стекло, кричать, размахивать руками, пока ее не заметили бы. Но квартира расположена вдали от улицы и проезжей части. Никто никогда не появляется в общем дворе, а на лестнице она слышала только шаги Энди.
Она вспоминает знаменитую фотографию 1961 года: пожилая женщина высунулась из окна дома на Бернауэр-штрассе.
По одной стороне улицы дома располагались в Восточном секторе, но выйти из их подъездов означало бы попасть во французский Западный сектор. Даже несколько недель спустя, после того как колючей проволокой обозначили путь будущей Берлинской стены, люди все еще пытались бежать на запад от этих зданий. Сначала власти заблокировали двери квартир на Бернауэрштрассе. В конце концов окна заложат кирпичом.
