Бернаут

– Хорошо, – ответил я совершенно спокойно. – Я думаю, что ты кусок дерьма, Лаки.

Лаклан застыл, так и не донеся до губ бокал с пивом.

– Ты бросил меня. В то время как я тебя буквально боготворил. Я любил тебя. Ты был для меня всем, Лаклан. Не просто братом. Ты был для меня просто всем, когда не стало мамы. Когда отец третировал меня ежедневно. Ты был со мной. Ты был моей стеной. А в итоге ты просто сбежал, оставив меня разбираться с нашей дерьмовой жизнью самостоятельно.

– Мне жаль, брат, – покачал он головой. – Правда, мне очень жаль.

– Тебе не жаль, – ответил я. – Ты просто сделал свой выбор.

– Это не так.

– Так. А я сейчас делаю свой.

– Реми…

– Знаешь, что сказал мне отец? – продолжил я. – Знаешь, что он сказал мне в тот год, когда я выиграл свой первый чемпионат? Здесь, в Штатах.

Лаклан замер, явно не ожидая, что разговор приобретет такой оборот. Он замолчал. Наверняка тоже помнил ту субботу. Именно тогда мы вышли друг против друга в двухсотпятидесятом классе. Вот только я занял первое место, а Лаки – третье.

– Он сказал, что мне повезло. Просто повезло, понимаешь? А потом добавил: «Жаль, что это был не твой брат».

– Реми…

Я закрыл глаза.

– И ты не представляешь, насколько это больно. Потому что вот он я, уже чемпион следующего класса, а он все равно продолжает говорить о тебе.

– Но ты же понимаешь, он не хотел тебя задеть… Он просто такой…

– Я никогда тебе не завидовал, Лаки. Даже получая очередную оплеуху, ни разу не подумал: почему снова я? Почему не на него сыпется этот бесконечный крик и упреки? Почему? Почему? Почему? Я искренне радовался всем твоим победам.

– Поэтому ты заменил меня им? Марсом?

Я промолчал. Может, и так. А может, и нет.

– Марс не причем.

– А мне так не кажется.

Твои проблемы.

– Все, Лаклан, мне правда пора, я хочу выспаться.

– Ладно. Но просто знай: я уверен, отец не имел в виду… – Он запнулся.

– Мне плевать, – ответил я, не став уточнять, что, когда Лаклан уехал, наш старик буквально с катушек слетел. Вспомнив, невольно поморщился. И, чтобы стереть эти дурные мысли, опрокинул в себя один из стоящих на столе шотов.

Я и раньше не был любимым сыном, а с уходом старшего, вовсе превратился в подушку для битья. Его еще сильней раздражали мои неуспехи в выбранном за меня спорте, бесил мой никак не растущий вес.