Бернаут

– Прижми, – скомандовала я, когда мы вошли в комнату, и приложила к его рассеченной брови полотенце. Лицо Беланже выглядело все хуже, и теперь у меня закрадывались большие опасения, что надо бы ехать в больницу и шить.

– Лечить меня будешь? – хмыкнул Реми.

– Лечить, калечить, – пробубнила я, – если не заткнешься!

Стянув волосы резинкой, я открыла дверь ванной, чтобы хорошенько вымыть руки.

– Зачем было к нему лезть, а? Я же предупреждала. Тебе делать нечего? Скучно? Совсем мозги растерял. Боже, ну что за идиотизм?

Самое смешное, что на кровати за стенкой точно так же лежал избитый Марсель.

И это было даже комично. Было ли мне его жаль? Разве что слегка. Надеюсь, у него найдется тот, кто окажет помощь.

Я открыла шкафчик, чтобы достать аптечку. Еще вчера ее обнаружила. Если большинство нормальных людей хранили ее над раковиной, здесь, в «Святом море», она находилась под ней. Потому что коробочка с крестом тут была размером с ящик для инструментов водопроводчика. И чего только в ней не было! Порывшись внутри, я достала перекись, ватные диски и пластырную стяжку.

Не была уверена, что она вообще понадобится, но на всякий случай решила: на бровь наклею.

Реми лежал на кровати, зажмурившись и прикрыв глаза рукой, будто у него разболелась голова.

– Ты сотрясение, случаем, не заработал? – осторожно приподняв его руку, спросила я. – Мне кажется, что да. Может, надо в больницу?

Не открывая глаз, он пробормотал:

– Не надо. У меня было сотрясение. Пару раз. На этот – точно не оно.

– Уверен? Вид у тебя такой, будто тебя сейчас стошнит.

– А вот это вполне может быть, – прохрипел Бланж. – Но, скорее, от жары и оттого, что этот ублюдок хорошо меня приложил головой об капот.

– Идиоты, – не сдержалась я, на что Бланж разулыбался разбитыми губами. – Совсем дураки, да?

– Ты не понимаешь, Жак, это же вопрос принципа.

– Какого?

– Сейчас это моя игра. И я веду в ней.

А потом он закинул руку за голову и постучал по стене. Бестолочь.

– Руку убери, дай я бровь посмотрю.

Присев на край кровати, я коснулась его лица влажным полотенцем, чтобы стереть грязь и пыль, и принялась обрабатывать перекисью рассеченную бровь, а потом и губы.

Бланж молчал, не открывая глаз. Не кривился, не шипел. Мне даже пришлось его пару раз потыкать в плечо, на всякий случай, чтобы проверить: не отключился ли?"

"Наклеив пластырь, я откинула его челку назад. На скуле уже зрел синяк. Кончиками пальцев нанесла на него рассасывающую мазь.

– Готово, – сообщила я, убирая вату.