В его рассказе упомянут генерал-майор И.Т. Шлемин. Он был начальником штаба 11-й армии. Итак: ""За несколько дней до войны было проведено последнее учение 128-й стрелковой дивизией в районе Кальварии. После учения подошел я, помню, к начальнику штаба генералу Шлемину и попросил разрешения снять наведенные полевые кабельные линии.
— Ни в коем случае не делайте этого! — категорически приказал начальник штаба, а потом уже более мягко спросил: — Неужели, товарищ Агафонов, вы не понимаете обстановки, не понимаете, для чего это требуется?
— Ясно, товарищ генерал.
.."" (В.П. Агафонов. Неман! Неман! Я — Дунай! М., 1967. С. 20).
Итак, учения завершились. А полевые кабели остались. Не для учений. И не для оборонительной войны. 128-я стрелковая дивизия, как и все остальные, к обороне не готовилась, траншей не рыла, она училась «бить врага на его территории». Особо любопытным рекомендую найти на карте эту самую Кальварию и линию границы 1941 года...
Начальнику связи 11-й армии намек: линии связи развернуты не для учений.
Соображай, для чего.
Если я что не так сказал, товарищи поправят, но сдается мне: если генералы о грядущей войне шептались, намеками называя примерную дату ее начала, значит, речь шла не о гитлеровской тайне, а о сталинской.
И не потому Павлов, Клич, Климовских, Копец, Таюрский беззаботно в театре сидели, что делать им нечего, и не потому, что на мирное сосуществование с Гитлером надеялись. Как раз наоборот. Они знали: скоро война, именно потому надо в театре появляться.
Иногда.
А числятся ли за Куликом и Павловым преступления?
Надо признать: числятся.
Не хочу быть однобоким. Справедливости ради надо вспомнить преступления Павлова и Кулика. Некоторые из этих преступлений простить нельзя. Например, оба в конце 30-х годов воевали в Испании. «Чтоб землю крестьянам в Гренаде отдать». На первый взгляд — дело благородное: борьба с фашизмом. Однако..."
"Однако у нас к 1936 году уже были истреблены миллионы людей. Ничего равного и подобного фашист Франко в Испании никогда не совершал и не замышлял.
У нас миллионы уже сидели в концлагерях, а Испания по большому счету обошлась без этого.
Наших мужиков загнали в колхозы, а испанский мужик оставался свободным. Границы Испании были открыты, и каждый, кому диктатура генералиссимуса Франко не нравилась, мог свободно ехать на все четыре стороны, хоть в Аргентину, хоть в Австралию, хоть на родину мирового пролетариата. А наши границы были на замке.
