Беру тебя в жены

Сверкающие капельки влаги висели на крутых рыжих завитках, отмечавших то место, где ноги смыкались. Эдисон услышал какой-то хрип и понял, что это его собственное дыхание.

— Эмма, если ты не хочешь, скажи сейчас.

Она вытащила руки из-под его рубашки и взяла его лицо в ладони. Ее пальцы слегка дрожали. Мгновение она пристально смотрела ему в глаза, затем мягко улыбнулась.

— Кажется, все правильно, — прошептала она.

Эдисон не знал, как понять ее странные слова. От желания, отразившегося на ее лице, у него закружилась голова.

Его охватило неистовство голода. Он подчинился мощным силам, которые завладели им, и расстегнул брюки, чтобы освободить свое отвердевшее орудие.

Когда он коснулся ее, она судорожно вздохнула. Девушка была влажной и жаждущей под его ладонью.

Больше Эдисон ждать не мог. Он с силой, глубоко вошел в тугой, влажный проход.

Протестуя, она слабо, сдавленно вскрикнула. Ее ногти сквозь рубашку вонзились в его плечи.

Эдисон был потрясен:

Он никогда раньше не занимался любовью с девственницей. Куда бы Эмма ни ходила сегодня днем, она была не у любовника.

Девушка взглянула на него. Страсть больше не туманила ей глаза.

— Видимо, с практикой этот вид деятельности облегчается? — проговорила она сквозь зубы.

— Да. — Руки у него дрожали. Он все испортил.

— Боюсь, вы слишком велики, чтобы доставить удовольствие в такого рода вещах, сэр.

Огромным усилием воли Эдисон заставил себя остановиться, дав ей возможность привыкнуть к тому, что он находится внутри ее. Когда он почувствовал, что маленькие мышцы, так плотно охватившие его, слегка расслабились, он начал двигаться. Ее тело снова захватило его, увлекая все глубже в ловушку влажного жара.

Эдисон как-то отвлеченно отметил про себя пот, выступивший между лопаток и на лбу. Его полотняная сорочка липла к коже. Он почувствовал, как Эмма под ним попробовала изменить положение.

— Нет, моя радость, ты не должна…

Но было уже слишком поздно. Он сорвался. В последнюю секунду вернулось нечто напоминавшее здравый смысл. И ему удалось выйти из нее как раз вовремя, чтобы излить свое семя ей на бедро.

Жестокие судороги освобождения сотрясали его, казалось, целую вечность. Эдисон закрыл глаза, сжал зубы и отдался изнуряющему наслаждению. Когда все кончилось, он обмяк среди груды зеленого шелка.