* * *С утра король был занят делами, которые на пять дней забросил, и заодно морально готовился к тому, что вновь придется посетить отбор и, будь он неладен, музыкальный вечер. Он даже переоделся ради этой цели.
Пока переодевался, к нему попросился с докладом главный ловчий."
"— Сир, шкура того волка, подготовлена. Я распорядился набить чучело, когти мы сделаем серебряные, а глаза…
Родхар не дал ему договорить, резко развернулся.
— Я хочу просто шкуру. На пол, под ноги.
Секундная заминка, потом Белмар изобразил улыбку и поклонился:
— Да, сир.
Будет исполнено.
А он снова повернулся к зеркалу, оправляя черный дублет. Камердинер подал драгоценный пояс, наборный из пластин серебра, инкрустированных необработанными самоцветами. К нему короткий кинжал и широкую цепь на шею.
— Сир, — заговорщически понизив тон, сказал Белмар. — Осмелюсь доложить, наши девушки затеяли кое-что интересное.
Король хмыкнул. Новая смотрительница отбора, вдова генерала Пасквела, просила разрешения внести кое-что дополнительное в программу музыкального вечера.
Честно говоря, ему было плевать на все эти потуги.
Кстати, матрес Пасквел испросила разрешения на еще одно новшество. Табурет. Его поставили в центре, и каждая из девушек усаживалась на него перед выступлением. Это чтобы все участницы отбора ощутили себя равными. Родхар позволил.
Слуга поднес на узком золоченом подносе перстень и меленькую стопочку крепкого красного вина со специями. Родхар выпил вино, надел перстень и обернулся к главному ловчему.
— Что ж, посмотрим, что приготовили нам наши дамы.
А потом направился в гостиную.
* * *Если бы он знал!
Он запретил бы предприимчивой генеральской вдове всякую самодеятельность. Девицы пели. Кто как может. А Родхар вынужден был их выслушивать.
Король уже второй час сидел на троне и все его усилия уходили на то, чтобы не кривиться и не зевать. Взгляд его скользил по залу, время от времени останавливаясь на красавице Истелинде. А у той вид был такой загадочный, что королю становилось ясно: Истелинда намерена блистать.
Потому и выбрала себе жребий петь последней.
Действительно, когда подошла ее очередь, красавица уселась на табурет и попросила себе лютню.
— Сир… Ваше величество, — проговорила она, томно вздохнув, при этом ее грудь колыхнулась в вырезе вишневого платья. — Я спою песню, услышанную мной однажды на постоялом дворе. Ее пел бродячий бард. Не судите строго, это песня простого народа.
«Так вот ради чего все затевалось», — подумал король, глядя на Истелинду.
