Конечно, некому за копеечную зарплату и при таком руководстве! Вот дотяну до декрета - а дальше, пожалуйста, уж как-нибудь без меня!»
- Простите, но решать, с кем мне дружить, не входит в круг обязанностей начмеда! - заявила она с вызовом. - Лично я горжусь дружбой с Проскуриной.
- Ну что ж... - угрожающе зашипела Лежнивец. - В таком случае вынуждена напомнить вам, что входит в круг моих обязанностей. Скоро в больницу придет проверка, которая непременно обнаружит вопиющий случай расходования государственных средств! Поэтому объявляю вам выговор, так как считаю назначение их необоснованным.
Это первое. Второе. На время разбирательства отстраняю вас от работы в отделении и перевожу в приемный покой.
- В таком случае я опротестую ваш приказ, -поднялась со стула Огородникова. - А заодно попрошу комиссию взглянуть на еще одну историю болезни и сравнить листы назначений. Вы знаете, о ком я. Или любовница высокопоставленного чиновника заслуживает большего, чем известная журналистка? И гнева вашего я не боюсь, мне терять нечего, - гордо подняла она голову.
- А работу свою выполняла и буду выполнять так, как считаю нужным. Еще вопросы будут?
- Свободны! - от негодования Лежнивец едва не задохнулась. -Историю заберите!
«Вот сволочь! - покинув кабинет, негодовала в душе и Ольга. -Совсем совесть потеряла! Да все знают, через чей кабинет оформляются в больницу блатные!.. И все-таки почему она прицепилась именно к Проскуриной? Журналистику почем зря поносила.
.. Надо разобраться. Не иначе, у нее к Кате что-то личное. Может, упоминала ее в статьях? Надо спросить...» - открыла она дверь ординаторской.
- Ольга Михайловна? - встретила ее завотделением. - Хорошо, быстро вернулись. Срочно в операционную. Внематочная.
- Не могу, только что начмед отстранила меня от работы, - буркнула Огородникова.
- Это мы еще посмотрим! - бросив на нее внимательный взгляд, усмехнулась заведующая. - После расскажете. А сейчас идем в операционную.
Вздохнув, Огородникова положила историю болезни Проскуриной на стол и отправилась следом...
5
Лежнивец долго не могла успокоиться. Внутри все кипело, клокотало, захлестывало яростью.
«Да что она себе позволяет?! Да кто она такая?! Да я сотру ее в порошок, раздавлю, как букашку! Сволочи, весь день испакостили! Сначала Ладышев, затем проверка, теперь эта парочка! Как эта Проскурина посмела лечь в больницу? Мою больницу! - истерика набирала обороты.
