Брось его, хотя бы на время, поживи месяц свободно, сам прибежит.
— Свободно я не умею. Как сказал поэт:
Я — узница свободы,Ты пленник вечной Тьмы.— Тем более его надо бросить, — вздохнула Феона, обнимая подругу. — Стихи — это хорошо, только в жизни всё гораздо прозаичней и проще. У меня тоже был свой математик.
— Коля? Он же был электронщиком.
— Какая разница? Отношение ко всему было таким же, как у твоего Проши. Не успели мы с ним пожить нормально, и так радости мало. — На глаза Феоны навернулись слёзы.
Устинья погладила её по голове, сама с трудом сдерживая слёзы.
Николай, друг Феоны, погиб год назад в автокатастрофе, с тех пор она не ждала от жизни ничего хорошего.
— Не жалей о том, что радости мало, этим ты приобретёшь ещё одну печаль.
Феона улыбнулась сквозь слёзы.
— Так и будем друг дружку утешать, то я тебя, то ты меня. А насчёт своего Прохора подумай, ему действительно многого не хватает.
— Ему не хватает одного: он меня не любит.
— Вот и уходи от него, — решительно махнула рукой Феона.
— Глаза голубые, улыбается приятно, носит классные костюмы, а характер — обнять и плакать!
— Костюмы он носит от Ральфа Лаурена.
— Вот-вот, костюмы от Лаурена, рубашки Барбери, галстуки Мачинелла, мокасины Людвига Рейтера, не говоря уже о ремнях Мальберри, но по мне уж лучше демократическая джинса, что носит Глеб.
— Они совсем разные. Я и сама люблю стильную одежду.
— От Валентино, — хмыкнула Феона. — Я, что ли, не люблю? Это нормально для женщины, и очень подозрительно, если мужик так тщательно одевается.
Что он скрывает?
— Что он маньяк, — предположила Устинья.
Феона засмеялась.
Устинья засмеялась тоже, чувствуя, как становится легче, обняла подругу. Долго печалиться было не в их природе.
Уже собираясь уходить, через час лёгкой болтовни и воспоминаний, Феона задержалась на пороге комнаты.
— Что ты там говорила, чем занимается твой Проша?
— Числонавтикой.
— С чем её едят? Это раздел математики?
— Он фанат, много раз рассказывал о свойствах экзотических чисел, знает все их смыслы и тайны.
Знаешь, это довольно-таки интересно.
Феона презрительно повела плечиком.
— Математика никогда не входила в круг моих любимых предметов. В школе я больше любила географию. Ну, спокойной ночи и приятных снов. Выкинь его из головы.
Дверь закрылась.
— Легко сказать — выкинь, — грустно прошептала Устинья, воскрешая в памяти лицо Прохора.
С его рассеянным взглядом — он так смотрел на всех — она и уснула.
