На окна опустились специальные решётки, из стен вылезли штыри полевой защиты. Теперь в кабин-бокс главы Coracle не мог бы попасть ни один человек, а вскрыть камеру с меркабой вообще можно было разве что с помощью кумулятивного заряда.
Деревянное кресло, пристроенное к меркабе, показалось ледяным.
Конструкторы пробовали заменить его керамическим, пластиковым, металлическим и фарфоровым, но числопереход выдерживало только дерево.
Эблиссон сдержал дрожь, уселся, положил руки на подлокотники кресла.
С тихим шелестом внутри внешнего ажурного корпуса меркабы, представлявшего собой по форме икосаэдр, выстроились один за другим остальные многогранники — от октаэдра до сегриана — сорокадевятигранника.
Затылок лизнула струя холодного воздуха. Эблиссон почувствовал нешуточный прилив сил. Захотелось даже подпрыгнуть и замахать руками, как крыльями.
В голове проклюнулась колючка чужой психики.
«Гис, мы здесь».
«Приветствую, Первый», — заговорили разом «родственники» из сто одиннадцатой, сто двадцать первой, сто двадцать второй, двести одиннадцатой и двести двадцать второй числореальности.
«Всем внимание! — остановил он мысленный гвалт. — Это не игра и не развлечение, мы выстраиваем финишный выход в реальность-2. Всем понятно?»
«Всем…»
«Конечно».
«Прости, Первый».
«Да ладно, Лаврик, — снисходительно сказал Джейсон Вротшильд. — Мы понимаем важность момента, не надо нас строить. Командуй».
Эблиссон сдержался с трудом, но обрывать «брата во числе» не стал, момент был неподходящий.
«Сосредоточьтесь на выходе! По счёту «три» — соединяем пси-контуры.
Раз… два… три!»
Меркаба за спиной вспыхнула невидимым светом, и «душу» Эблиссона вынесло из головы как дымный клуб из трубы.
В течение нескольких мгновений «души» других участников прорыва выстроились копьём, острие которого было устремлено «вверх», в миры до двадцать второго изонамбера, пронзили пси-сферы других «родичей» Эблиссона, от двадцать первого к третьему… и со всего разгона врезались в упругую стену, отбросившую их назад!
Удар был не очень жёстким, формонавты не разбились, и Эблиссону даже показалось, что его «остриё» прокололо стену, хотя на самом деле это была и не стена вовсе, а мембрана числоперехода, играющая роль физического закона.
Ещё мгновение — и он прорвался бы в голову «родственника» из второго изонамбера, откуда до Первобытия было «рукой подать». Но этого не случилось.
Очнулся Эблиссон в кресле, с гудящей головой.
Болела шея, болела задница, похолодевшая от жёсткого деревянного сиденья.
