На шее полотенце, с волос капает вода, дорожки которой текут вниз по твердым кубикам пресса и скрываются под линией низко опущенных домашних брюк. Как будто вчерашнего вида мало было.
— Можешь пока присесть…
Смущенно возвращаясь внутрь спальни, Глен быстро исчезает за дверью, где, скорее всего располагается гардеробная. Не отнимаю глаз от перекатывающихся мышц плеч и спины, до тех пор, пока муж не исчезает за поворотом.
Сглатываю и оглядываюсь вокруг, вытирая ненароком вспотевшие ладони о ткань юбки.
Спальня явно мужская, в строгих и холодных тонах, без лишнего декора и растений.
Не заправленная кровать шире моей, на такой и шестеро взрослых смогут спокойно спать, везде порядок, только на спинке одного из кресел с синей бархатной обивкой висит тонкая туника. Я невольно краснею.
С таким мужем никакой гарем официантов в узкой форме не нужен.
Опускаюсь на краешек соседнего кресла и робко кладу руки на колени поверх юбки. Так, спокойно. Смотреть можно, трогать нельзя. Помним, что не для нас эта красота предназначается.
Довольно быстро герцог возвращается, в этот раз одетый. Плотная рубашка и черные брюки, повседневная одежда без лишних деталей. Главное, что не мокрая и не просвечивающая.
Глен облизывает губы и садится в кресло напротив.
— Что ж…
— Я хотела…
Мы переглядываемся и улыбаемся. Фух, про себя вздыхаю я, зла и обиды на меня не держат, хороший знак.
Достаю из кармана платья небольшой блокнот, любопытные глаза герцога следят за моими движениями.
Глен молчит, явно намекая на то, что слово первой держать мне.
— Хорошо, — киваю и открываю свои заметки.
В этот раз не хочу ничего испортить. Нужно сказать то, что я действительно думаю, что по-настоящему в своем сердце считаю правдой. Ярость может затмить на какое-то мгновение разум, слова могут ранить сильнее ножа, но ошибки признавать свои нужно уметь. Поднимаю глаза от блокнота, начинать нужно не с того, что мне пришло в голову за ночь.
— Я чувствую то же, что и ты.
Мне тоже кажется, что я загнана в угол, из которого нет выхода. Все, что делаю, кажется бессмысленным и никому не нужным. Зачем все это? В чем смысл стараться, когда все вокруг все равно найдут, в чем обвинить?
Вспоминаю прошлую жизнь и то, что тогда никто, ни одна душа не была на моей стороне. Сколько я не пыталась, усилия оставались незамеченными, а любой промах казался концом света, в который меня то и дело тыкали носом.
— Но бросить все — легко.
