Чуть подучится, и все десять медяков платить станут. Да с такими доходами они с голоду даже без меня не помрут.
— Через пять месяцев уже и я из храма вернусь.
— И то верно.
Лина сделал шаг в мою сторону.
— Ладно, мужичок-малолетка, топай вниз, — легла её ладонь на мою шевелюру. — Завтракать уже накрыли небось. Покушаешь нормально в последний раз на дорожку. Айк всегда на школьную еду жаловался. Кормят сытно, но пирожков с ягодой, как вчера Вейка спекла, не дождёшься у них.
— Ну, до свидания тогда, — слегка приобнял я мать Айка.
— Мои вроде уже сами с усами, но всё равно присмотрите за ними.
— Не переживай. Присмотрю.
Губы Лины коснулись моего лба.
— Давай, дуй к своим, а то выходить уже скоро. А я посплю ещё. Не привыкла я так рано вставать.
Я вышел из комнаты, которую Лина согласилась делить только с Веей, и начал спускаться по лестнице. В горнице у нас теперь тесно. Вдоль стен стоят три двухэтажных кровати — здесь спят пацаны. Но места хватает. Час ранний, кромешная темень на улице, а все за столом.
Тарелки, кружки расставлены, ложки разложены, пирожки на плетёной подставке накрыты скатёркой, в котле, что уже вынут из печи, парит каша. Сегодня у нас праздничный завтрак — мои проводы в школу.
— Лиша, взвар разливай. Дина, кашу сыпь, — принялась командовать Вея.
— Кить? А, Кить? Можно будет тебя проводить? Хочу храм посмотреть.
— А обратно тебя кто сведёт? — наградил Халаш строгим взглядом любопытного Важика. — Нам всем так-то на работу идти. Будет у меня отгул, свожу покажу как-нибудь.
— Бери, Китя, пирожок. Тёпленький. Для тебя с Зуей подогрели на печке.
— Ой, спасибо, роднульки! — принял я из рук Фоки сдобу. — Совсем взрослые уже у меня."
"— А я курям уже сходила насыпала, — тут же похвасталась своей расторопностью Зуйка.
Улыбнулся и ей.
— Не перестарайтесь, смотрите, помощницы. А то Халаш и вас на работу потащит.
— Не потащу, — жуя, бросил наш главный хозяйственник. — Дома тоже дел много. Посуда, вон, сама себя не помоет.
И, повернувшись ко мне, серьёзно добавил:
— Ты, Кит, зачем Вее сразу все деньги отдал? Мне лучше оставил бы.
Я бы запрятал и выдавал бы по чуть-чуть ей уже. Она же потратит всё враз. Знаешь, как её на торге дурят?
— И ничего не дурят! — возмутилась Вея.
— Дурят, дурят, — скривился Халаш. — Пять луковиц за два медяка, когда им один красная цена, и то шесть сторговать можно.
— То сладкий лук был, дурья башка.
— На кой нам сладкий, когда хороший лук должен глазья щипать? Баловство одно. Денег перевод только.
