Привычным движением заправил длинную черную челку назад.
— На этот раз наркотики? — спросил Клим.
— На этот раз я не при делах, — грубо огрызнулся молодой мужчина.
Взял мраморный держатель для ручки с инициалами отца. Покрутил в пальцах. Достал эсклюзивный Parker и расписал каляксами белый лист перед собой.
— Платон, мы ведь не раз обсуждали твое поведение, — вздохнув глубже, начал читать морали отец, — Я уже молчу за угоны. Хер с ними. Хочешь забавляться, тягать тачки, дело твое. Но ты обещал никаких наркотиков.
И не только мне… но и матери, — последнее Клим добавил тише и сложил руки в замок, чтоб не выдать, что этот разговор ему тоже неприятен.
— Сказал же, я не при делах, — резко гаркнул Платон.
— При обыске нашли несколько грамм героина. Я читал твое дело, — настаивал отец.
— Менты подкинули, — равнодушно пожал плечами сын, — Тем более у меня взяли все анализы в обезьяннике. Я чист.
— Да, это я тоже знаю…Послушай, Платон, мы ведь в прошлый раз с тобой нормально поговорили. И ты согласился после универа пойти ко мне работать.
К тому же, я думал, ты уже простил меня…
Последние слова Климу дались особенно тяжело.
Шесть лет назад горячий итальянец изменил жене Сабине Самойловой. Но не ожидал, что женщина не примет его уход из семьи и покончит жизнь самоубийством. Платону уже было восемнадцать, когда он нашел мать в ванной с перерезанными венами.
В последний ее разговор с сыном она много плакала и пила успокоительные таблетки. Говорила, что Платон уже взрослый, совершеннолетний.
Что папа его любит и никогда не бросит, как ее. Просила хорошо учиться и не употреблять наркотики. Платон все это помнил.
И, действительно, за шесть лет жизни с отцом и работы с психологами смог принять данность. Жестокую реальность. В которой понял, что люди часто расходятся. И отец не виноват в том, что мать много и часто употребляла алкоголь и запрещенные препараты. У каждого человека есть выбор в жизни. Она выбрала смерть.
Вот только принять факт распада семьи и кончину матери, не значит перестать ощущать горечь и боль в сердце.
— Пап, все нормально. Наркота реально была не моя. И все в силе, как и договаривались. Я уже изучил уставной фонд твоего предприятия. Поработал на той недели с твоим юристом — педиком Жаном. Он меня муштрует в терминах. С сентября я готов приступить к своим обязанностям, — спокойно ответил Платон.
В двадцать четыре он уже пережил всплески гормонов и юношеского максимализма. Похлебал адреналина в драках и разборках.
