Или ты сейчас же говоришь мне, где ее забрать или я нажму на курок и тебе пиздец! — злобно прошипела я.
Я смотрела на него, ожидая хоть какой то реакции.
Платон несколько секунд смотрел на меня в упор. Потом перевел ленивый взгляд на пистолет, нагло упирающийся в его черный батник. Он явно раздумывал и медлил.
У меня задрожали руки от напряжения.
— Говори, козлина! Где мой Порше? — громче приказала я.
Самойлов сделал всего один выпад. Настолько молниеносный и быстрый, что я не успела пикнуть. Он выхватил пистолет из моей руки.
Играючись и перекатывая оружие в руке, усмехнулся.
Я испуганно отступила на шаг.
Черт, он должен был испугаться…Молить не стрелять. Плакать и пускать сопли пузырями. А гребанный фрик без единого слова вырвал мое преимущество и теперь издевался.
Его взгляд потяжелел. Налился свинцовой похотью. Он посмотрел на мои губы. Облапал ядовитой зеленью грудь и бедра. Заставил меня покраснеть от предчувствия расплаты за дерзость.
Я судорожно оглянулась.
Бляха! Вокруг ни души. Я ведь сама хотела увести его на безлюдный пустырь.
Такое положение дел называется — доигралась!
Платон сжал ствол уверенно в кулаке и поднял до уровня моей головы.
Направил оружие прямо в лоб. Я перестала дышать. Мое опасное беззащитное положение в купе с его лютой злостью не сулили мне ничего хорошего.
Он ведь псих…
— Ох, и заебала ты меня, Лили! Может и вправду, замочить тебя, — рассуждал он приглушенным голосом. Я сложила руки в мольбе на груди и слезы непроизвольно потекли из глаз вместе со всей моей боевой решимостью и безнаказанной дерзостью.
Язык прилип к небу и единственное, что я смогла пропищать, это:
— Пожалуйста…Платон…
— Кхм, уже не гребанный фрик! Давай, на колени, сучка!
Я с ужасом посмотрела в его глаза. В них была тягучая густая похоть. Она словно свинцовыми хлопьями оседала на моих плечах.
Я была готова на все, кроме такого унижения. Встать перед этим отбросом общества на колени! Да он издевается.
Платон сильнее надавил пистолетом на мой лоб, и я дрогнула.
— Разбалованная, зажравшаяся, сука! Я с тебя быстро собью и спесь и снобизм. На колени. Живо, — его непреклонный голос приобрел стальные нотки.
Ноги стали ватными нитями. Сами подогнулись, и я пала перед ним на грязный асфальт.
Самойлов теперь высился монументальной скалой. Моя голова была на уровне его ширинки. Взгляд сам оказался на выпирающей ткани джинсов."
"Платон свободной рукой от пистолета схватил меня за волосы и больно закинул мою голову назад.
