– Я знаю, как важны детали, но что касается рубашек… – Он замялся. – Я взял себе за правило носить вещи, какие продаю, чтобы покупатели знали, что приобретают товар такого же качества, как у владельца магазина.
– Прекрасный рекламный ход и мудрая стратегия продаж.
– Да, именно так: мой магазин продает больше рубашек, чем любой другой в Лондоне, – но мне и в голову не приходило, что представители высшего общества обращают пристальное внимание на форму петель для пуговиц.
Открытие, что он поставил себя в невыгодное положение, общаясь с представителями более высоких социальных слоев, задело его гордость, подумала Хелен и попыталась смягчить свои слова:
– Впрочем, не думаю, что следует обращать внимание на такие мелочи: наверняка найдутся более важные поводы для беспокойства.
– Вы говорите так, будто не имеете к ним отношения, – заметил Уинтерборн.
Хелен грустно улыбнулась.
– Знаете, бо́льшую часть жизни я прожила в стороне от света, поэтому порой задаюсь вопросом, кто я и есть ли где-то мое место.
Уинтерборн внимательно посмотрел на нее.
– Тренир планирует отвезти всех вас в Лондон, когда закончится траур.
Хелен кивнула.
– Я не была в городе с детства, поэтому мало что помню, но в корне менять образ жизни страшновато.
Она замолчала, удивляясь, почему делится с этим мужчиной сокровенными переживаниями, а уголки его рта тронула улыбка.
– И как вы справляетесь со своими страхами? Бежите за угол и прячетесь?
– Должна с вами не согласиться, – чопорно ответила Хелен, пытаясь понять, не поддразнивает ли он ее.
– При любых обстоятельствах я делаю то, что нужно.
Уинтерборн улыбнулся еще шире, так что зубы сверкнули белизной на фоне очень смуглой кожи, и мягко сказал:
– Полагаю, мне это известно как никому.
Хелен поняла, что он имеет в виду ее помощь, когда он лежал в лихорадке, вспомнила, как держала его голову на сгибе локтя, умывала лицо и шею… и начала заливаться румянцем, но не тем легким, что проходит, едва появившись. Это был настоящий жар, который все разгорался и разгорался, распространяясь по телу, пока ей стало настолько неловко, что она едва могла дышать.
Заглянув в его глаза цвета черного кофе, она поняла, что совершила ошибку: почувствовав себя прямо-таки агнцем на заклание, не знала, куда девать взгляд и в отчаянии перевела его на обшарпанное пианино в углу комнаты.
– Хотите, я вам что-нибудь сыграю?
Не дожидаясь ответа, она быстро направилась к инструменту: это был единственный способ не броситься вон из комнаты.
