Бессильная

Кто сделал это с тобой?

Моя рука все еще держит ее подбородок, ее сильную челюсть, пока она держит мой взгляд и говорит: — Почему тебя это волнует? — Затем она горько смеется, звук вибрирует под моими пальцами.

— Потому что я не терплю, когда моими игрушками играют.

Ей это очень не понравится.

— Твоими что? — Она останавливается, ее глаза тлеют, ее вспыльчивость возрастает. — Это то, за что ты меня принимаешь? Какую-то игрушку, с которой можно играть?

— Да. И, очевидно, довольно хрупкую.

Чума, если я уже не попал в ад, то теперь попаду.

Она брызжет слюной. На самом деле брызжет. Я никогда раньше не видел ее в такой растерянности, и должен сказать, что это очень забавно. — Что, черт возьми, с тобой не так? О, так ты думаешь, что я хрупкая? Я тебе сейчас покажу, насколько я хрупкая…

— Вот так, — спокойно говорю я, пресекая ее угрозу. — Первый стежок всегда самый страшный, особенно с учетом того, насколько тупая эта игла.

Она моргает и закрывает рот, когда смотрит вниз и видит иглу, которую я воткнул в рану, даже не заметив этого, слишком злая, чтобы почувствовать боль.

— Ты… ты…

Она снова шипит, и я любезно заканчиваю за нее. — Умный? Неотразимый?

— Расчетливый, самоуверенный и совершенно высокомерный ублюдок, — надулась она. — Именно это я и хотела сказать.

На моих губах заиграла улыбка. — Приятно видеть, что ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы оскорблять меня. — Я снова беру иглу и сжимаю кожу вокруг ее раны, готовясь сделать еще один стежок при свете костра.

— Ты отвлек меня, — бормочет она, как будто все еще воспринимая информацию. Затем она со смехом добавляет: — Ты отвлек меня тем, что был ослом, но тем не менее это сработало."

"Я бросаю на нее короткий взгляд, прежде чем сказать: — Да, я был ослом. И я хочу, чтобы ты знала, что я не имел в виду то, что сказал. — Я ввожу иглу в ее кожу, используя свои слова как еще один отвлекающий маневр, хотя она все еще издает слабое шипение от боли. — Ты не игрушка, тем более нежная.

Она наблюдает за моей работой, и я заставляю себя не растаять под ее горящим взглядом.

— Лут не был для меня домом. — Она молчит, и я замечаю, что она жует внутреннюю сторону щеки, прежде чем продолжить. — Когда-то у меня был дом. Там были только я и мой отец, но… но мы были счастливы. — Она вздрагивает, когда я делаю очередной стежок, но ее следующие слова так же тупы, как игла.