Бесспорное правосудие

Но ярость не уходила. Не выпуская тетку из головы, вспоминая прошлое, он распалил себя так, что, поднявшись, понес эту ярость в хижину, как пылающий уголь в груди.

Глава сорок четвертая

Октавия провожала Эша глазами, пока он не скрылся из виду, потом прошла через дом к другому выходу и остановилась, глядя на воду, отделявшую ее от тропы, ведущей в лес. Вдали виднелись редкие деревья, а когда их неожиданно осветило солнце, ей показалось, что сверкнул золотом, словно тропическая птица, болтавшийся на кусте парик.

Деревья казались ужасно далекими, и Октавию впервые пронзило желание самой стать деревом, чтобы освободиться от первобытной дикости этой вязкой зеленой массы, почувствовать крепость своих ветвей. Порывы ветра время от времени заставляли морщиниться стоячую воду. На поверхности образовались радужные пятна от вытекшего из мотоцикла топлива. Ветер усиливался. Свистящий шелест камышей постепенно нарастал, а сами они колыхались, сгибались и раскачивались на переменчивом свете солнца. Октавия стояла, и ее мысли занимала прошедшая ночь и это прохладное утро. "

"И это все? Неужели любовь такая? Она не очень хорошо помнила, как представляла себе первую ночь любви, кроме того, что в ее воображении они сливались в цепком объятии, каждой клеткой стремясь соединиться друг с другом. Но в жизни это больше походило на медицинский эксперимент. «Слишком холодно, чтобы раздеваться», – сказал Эш, и они лишь сняли кое-что из одежды, не помогая друг другу и отводя глаза в сторону, а сам любовный акт начался без всякой прелюдии.

И во время этого короткого, почти грубого совокупления он ни разу ее не поцеловал. Казалось, он не переносил вкуса ее губ – его устраивала любая форма близости, кроме поцелуя. Ничего, в следующий раз будет лучше. Он встревожен, им было холодно и неудобно. Нельзя ведь разлюбить человека из-за того, что первая ночь оказалась не такой, как она себе представляла. Ведь днем было чудесно: они вдвоем осматривали дом, раскладывали по полкам продукты, играли в общее хозяйство. Она любит его. Конечно, любит. А если она его бросит – первый раз такая мысль пришла ей в голову, – что с ней станет?

Вдруг в шелесте камышей послышался какой-то посторонний шум. Кто-то шел по тропе в ее сторону. И почти сразу в камышах, как привидение, вырос мужчина – темнокожий, высокий, стройный – не молодой, но и не пожилой. На нем была куртка с поясом, а под ней плотная, закрывающая шею водолазка. Октавия смотрела на него без боязни.