Без царя в голове

 — Но все же вы зря так равнодушно относитесь к моему приходу. У меня для вас есть кое-что интересное, хотя на этот раз и не вас лично касающееся. Скорее — касающееся других членов вашей семьи.

После моих слов Евгений Владимирович окончательно оставил бумаги и воззрился на меня, сверля холодным взглядом:

— Ну так что там у вас еще? Опять какие-нибудь домыслы чертового бухгалтеришки?

Добившись наконец его полного внимания, я достала из сумочки несколько снимков и протянула ему.

Миронов немного помедлил, а потом взял фотографии и принялся их рассматривать. Я же следила за изменениями его лица: сначала оно было каменным, затем зарделось яркой бордовой краской, потом нервно затряслось и наконец превратилось в отвратительную гримасу злости и ярости."

"Забыв о моем присутствии в кабинете, Миронов вскочил с места и начал носиться из угла в угол, крича диким голосом первое, что приходило на ум, в адрес своего сына:

— Сучонок, сучье отродье, скотина.

Да как он посмел! Меня… мое честное имя пятнать. Убью сволочь! Сам породил гадину, сам ее и раздавлю… Не позволю…

Постепенно в его речи оставалось все меньше и меньше приличных слов, и я уже не знала, куда мне деть свои уши, чтобы они не завяли. Так и не дождавшись прекращения словоизвержения, я решила напомнить о себе — как можно громче кашлянула и произнесла:

— Евгений Владимирович, попытайтесь успокоиться и ответьте на кое-какие мои вопросы.

Миронов даже не остановился, продолжая пересекать кабинет вдоль и поперек. Он отшвыривал руками и ногами все, что только попадалось: стулья, набор ручек и бумагу со стола, вазу с цветами и так далее. И не прекращал вопить:

— Да как я теперь в глаза компаньонам смотреть стану, они же меня зачморят. Сын — извращенец, наркоман, тьфу! Чего смотришь, дура? — повернувшись к двери, заорал директор «Союзинторга», завидев появившуюся там физиономию своей секретарши.

 — Сгинь, чтобы я твою рожу до утра не видел!

Секретарша моментально исчезла, явно не желая попадать под горячую руку своего босса.

Я тяжело вздохнула, понимая, что сейчас вряд ли что смогу выведать у Миронова, учитывая то, как он отреагировал на снимки. Но даже без этого было понятно: о фотографиях до сего момента он ничего не знал, да и о поведении и поступках сына не догадывался.