Ещё бы пожрать что-нибудь…
— Михаил Владимирович, а может всё же разбудить? — услышал я тихий голос Вторуши.
— Приказа не было, — ответили ему.
— Ну не дело это, что боярин наш тут среди трупаков лежит. А если восстанут они? Не успеем и сделать ничего.
— Да с чего они восстать-то должны? Ты Вторак говори, да не заговаривайся! У нас тут не земли мёртвого бога, где каждый угол светить надо. На нашей земле наши Боги подобного не допустят. Если только колдун какой сильный не заведётся, что их обмануть сможет.
— А если завелся? Откуда мы знаем, кого тут наш боярин напластал? Вдруг и колдун был! Ты погляди, как он ослаб.
С чегой-то?
— С тогой-то! Хватит чушь городить! Противники сильные достались, вот и устал боярин.
— Так он и в прошлый раз с сильными противниками бился. С нами плечом к плечу. А потом ещё и смог боярина Каганова забороть. А сейчас вон — пластом лежит. Может, был тут колдун?
— Вторуша, ты заколебал!
— Так а если восстанут! И покусают боярина, пока спит.
— А мы на что тут?
— Так и нас покусают.
— И что ты предлагаешь?
— Так на улицу их вынести, а дом спалить к богам!
— Проснётся боярин тогда. А ему отдых нужен.
— Так может и пусть проснется? Ты же сам сказал, что он за нами послал. Значит дело ещё есть какое-то…
— Я и так уже проснулся, — пробурчал я, открыв глаза. Надо же, снова не заметил, как заснул.
— Вот то дело! — радостно воскликнул Вторуша.
Михалёв же лишь раздосадовано покачал головой и недобро посмотрел на Безфамильного.
— И часто у вас тут мертвяки восстают, — поинтересовался я.
— Да уже лет тридцать такого не было, — отмахнулся десятник. — Болтун наш Вторак, просто.
— Что есть, то есть, — хмыкнул я. И спросил: — А Михаил Владимирович — это ты выходит, десятник?
— Я боярин, — вздохнул Михалёв. — Вбил он себе в голову, что надо меня по имени отчеству называть. И называет теперь.
— Так уважение показать, Михаил Владимирович! — возмутился Вторуша.
— А меня почему не называешь? — заинтересовался я.
— Так ты, боярин — боярин! Куда уж уважительнее?
— Понятно.
Долго я спал?
— Не очень, — покачал головой десятник. — Часа полтора. Я велел не будить. Слишком уж у тебя вид был уставший.
— Это уже вечер получается?
— Темнеет уже, — кивнул он.
— Чёрт! — потёр я лицо ладонями. — Может оно и к лучшему. Остальные бойцы где?
— На улице. Кашеварят. Мы тут кабанёнка споймали.
— Кабанёнок — это хорошо. Тогда сначала поедим. Егора аккуратно на улицу вынести надо. Поищите тут может одеяла какие, чтобы удобнее было.
