— Сиди, ешь! Чего ты вообще вскакивать собрался?
— Да как-то… — отчего-то смутился он.
— Ладно, проехали. А где тут еду выдают?
— Пантелей! — крикнул Сильнов, отчего на кухне снова что-то загрохотало.
Вот интересно, этот мальчишка там повару помогает, или дом мой разносит? Хотя, если бы меня каждый раз таким ором звали, я бы тоже вздрагивал и всё ронял.
— Звал, дядь Саш? — заглянул в столовую поварёнок. — Ой, боярин! Здрав будь!
— Звал, — ответил боярский сын. — Боярин голоден.
— Чего желаешь, боярин? — сразу принял очень серьёзный вид поварёнок.
— Если быстро, то можно яишенку или блинчиков с вареньем. А если подождать, то полноценный ужин будет. Через часок.
— Ужин уже? — удивился я. Но потом вспомнил слова горничной про сон почти на сутки и успокоился. Ужин так ужин. Хотя что-то по времени всё равно не сходится. Надо бы календарь в комнате повесить и попросить, чтобы отмечали мои дни в отключке. А то скоро вообще в датах потеряюсь. — Давай блинчиков с чаем. А поужинаем позже.
— Сам пёк! — радостно улыбнулся пацанёнок и сбежал.
— Они хоть съедобные? — уточнил я на всякий случай у Сильнова.
— Вкусные, — закатив глаза, ответил он. — Пантелешу не зря в повара отдали. Талант у него.
— Тогда ладно, — успокоился я. И, сорвав княжескую печать, развернул свиток.
— Маркус, — прервал моё чтение Сильнов, — ты не гневайся только. Я, как узнал, что ты проснулся, велел за боярскими детьми послать. Надо клятву у них принять.
— А вот с этим, дядь Саш, могут проблемы возникнуть, — всё же сначала дочитав, ответил я.
— Не понял… — напрягся боярский сын. — Ты отказываешься?
— Я не отказываюсь, — поспешил его успокоить. И протянул ему полученный от княгини свиток. — Но вот они сами могут и отказаться. На, читай.
— Это что? — удивлённо поднял на меня глаза Александр Сергеевич, закончив чтение. — Ещё деревня и земля? Да много как… А за что?
— За предательство, — спокойно ответил я. — Я больше не княжеский боярин, а сам по себе. Вольный. Потому и говорю, что боярские дети могут и отказаться клятву давать.
Так бы мы под крылышком у княгини были, а теперь сами по себе. Любой обидеть может.
— Нас, пожалуй, обидишь, — усмехнулся Сильнов. — Обижалка отвалится!
— А боярин Михаил? — грустно улыбнувшись, спросил я. — Против княгини он бы не пошёл, а так может и припомнит мне всё. И Младшую ветвь, и китайцев. Да и вообще он меня не шибко любит — найдёт за что голову открутить. А ещё и князь Балховский. Сомневаюсь, что эта сволочь успокоится.
